Вскоре после прибытия Мюллер взял дочерей – обе были еще детьми – и вверх по реке Аттакапас отправился работать на плантацию Джона Ф. Миллера.

Несколько недель спустя оставшиеся в Новом Орлеане родственники получили известие о кончине Мюллера вследствие местной лихорадки. Они незамедлительно послали за девочками; но те исчезли, и, несмотря на многократные настойчивые розыски и расследования, родственники так и не смогли найти никаких следов.

Наконец девочек сочли погибшими. О Доротее больше никто никогда не слышал; о Саломее также было неизвестно ничего с 1818-го по 1843-й.

Летом того года мадам Карл, прибывшая с Мюллерами на одном корабле немка, шла по улице в Новом Орлеане и вдруг увидела Саломею в винной лавке Луи Бельмонта, чьей рабыней та и оказалась.

Мадам Карл, сразу узнав Саломею, отвела ее к другой немке, миссис Шуберт, кузине и крестной Саломеи, а та, едва взглянув на нее, ни единым намеком не позволяя заподозрить, что все это было как-то заранее спланировано, и ни секунды не колеблясь, воскликнула:

— Боже! Это же давным-давно пропавшая Саломея Мюллер.

По этому делу в сборнике судебных решений отмечено:

Всех прибывших в 1818-м немецких эмигрантов, каких удалось собрать, привели в дом к миссис Шуберт, и каждый, кто сохранил хоть какие-то воспоминания о встрече в пути с маленькой девочкой, либо знакомых с ее матерью или отцом, мгновенно признавали стоящую перед ними женщину пропавшей Саломеей Мюллер.

Совокупность свидетельств представили суду, благодаря чему личность установили полностью. Фамильное сходство проявлялось в каждой черте столь явно, что некоторые свидетели без тени сомнения заявляли: узнали бы девушку из тысячи и уверены как в собственной жизни в том, что истица – именно Саломея Мюллер, дочь Даниэля и Доротеи Мюллеров.

Среди свидетелей на суде оказалась и акушерка, помогавшая при рождении Саломеи. Она показала, что у новорожденной на теле были определенные характерные метки, каковые, в полном соответствии с описанием, после осмотра и нашел специально приглашенный для этой цели хирург.

Ни в единой внешней черте Саломеи Мюллер не наблюдалось никаких следов африканских предков. У нее были прямые, длинные черные волосы, карие глаза, тонкие губы и римский нос. Оттенок кожи лица и шеи – как у чрезвычайно смуглой брюнетки.

Но, видимо, за двадцать пять лет рабства ей постоянно приходилось трудиться на сахарных или хлопковых плантациях под жарким солнцем Луизианы, с непокрытыми, как у всех женщин-рабов, головой и плечами. Скрытые от солнца участки кожи остались сравнительно белыми.

Бельмонт, мнимый хозяин девушки, приобрел ее согласно акту купли-продажи у Джона Ф. Миллера, того самого плантатора, на чьей службе и умер отец Саломеи. Миллер, владелец крупных сахарных плантаций, слыл человеком рассудительным и обстоятельным и пользовался прекрасной репутацией благодаря незапятнанной честности, достоинству, а также весьма заботливому отношению к своим рабам.

В суде засвидетельствовано, что через несколько недель после продажи Саломеи он говорил Бельмонту: «Она белая и на свободу у нее не меньше права, чем у всякого, а удержать ее в рабстве можно лишь заботой и добрым отношением». Брокер, выступавший в 1838-м посредником в сделке между Миллером и Бельмонтом, на суде утверждал, что тогда подумал, да и по сей день уверен: девочка была белой!

Дело, тщательно рассмотренное с обеих сторон, в конце концов решилось в пользу девушки. Верховный Суд тогда заявил: «Она рождена свободной, она белая, посему держать ее в рабстве незаконно».

Преподобный Джордж Борн из Виргинии в опубликованной в 1834 г. «Картине рабства» описывает историю одного белого мальчика. В семь лет его похитили из дома в Огайо, заставили загореть до такой степени, что его стало невозможно отличить от цветного, после чего продали в рабство в Виргинию. В двенадцать ему, к счастью, удалось бежать и воссоединиться в итоге с родителями.

Знавал я и белых ничтожеств, какие собственных детей продавали в рабство. Везде хватает дряни, как с белым, так и с любым другим цветом кожи, поэтому, думаю, подобная бесчеловечность никого не удивит. Особенно в южных американских штатах, где, по моему глубокому убеждению, у белых наблюдается самая острая во всем цивилизованном мире нехватка высоких принципов и человечности.

Понимаю, у незнакомого с работой «особых институтов» человека едва ли получится вообразить кого-то настолько лишенного естественной привязанности, чтобы собственное чадо продать в безвозвратное рабство. Но как говорит Шекспир, этот величайший знаток человеческой природы:

С опаскою суди о вероятном.
Что зыбким кажется иль вовсе невозможным,
Порою правдой жизни нам является как есть.

Новая хозяйка моей жены проявляла определенно куда больше гуманности, чем большинство представителей ее класса. Жена всегда отдавала ей должное – никогда та не заставляла ее испытывать на себе худшие проявления рабства.

К примеру, в рабовладельческих штатах было обычным делом, когда разгневанная на служанку леди отправляла ту куда-нибудь в сахарный цех или в специально устроенное для наказания рабов место, где виновницу нещадно пороли.

И что печалит еще более – злодеи, каковым в руки попадали эти безобидные создания, часто не просто лупили их, как приказано, но подвергали даже бо́льшим унижениям.