Удар оказался смертоносным: все мои помыслы устремились единственно к осуществлению этого великого предприятия. Драматическое возбуждение низвело дом и друзей до каких-то блёклых теней. Даже закатные лучи, казалось, отливали золотом на небесном своде, заодно рисуя на белоснежных облаках сверкающие образы нетронутой руды.

Но решение моё было столь непреклонно, будто его продиктовала сама судьба. Настала пора собираться в путь.

Я присоединился к группе, в которую уже входили господа Хейс, Нирпас и Дрейк. Первые двое были из Каламазу, а последний – из Гранд-Прери¹¹.

Мы наскоро обзавелись крытой повозкой, парой выносливых французских пони, экипировкой на все случаи жизни и прочими необходимыми изделиями, а именно одеялами, кухонными принадлежностями, ружьями, собакой и тому подобным.

Отъезд назначили на утро 5 марта, при условии, конечно, что Провидение нам соблаговолит. День выдался на редкость живописным, точно сама природа благословляла нас в дорогу. Все тревоги мигом растаяли под ласковыми лучами солнца, а из покрасневшего от тоски сердца исчезла та грусть, что неизбежно возникает, когда рвутся привычные меж родными людьми связи.

Мы изготовились к отправке на рассвете, но тронуться в путь смогли только около десяти утра, так как пришлось сначала усмирить наших пони, которые вдруг панически испугались покрывавшего фургон белого полотна.

Парни – Хейс, Нирпас и Дрейк – со всей поклажей направились в Найлс (шестьдесят миль от Каламазу), куда я должен был прибыть поездом назавтра.

6 марта. Природа облачилась в траурные одежды. Беспрерывно хлестал ливень, а ледяной ветер выл свою заунывную песню над безмятежной с виду землёй.

Тут я вдруг начал по-настоящему осознавать, что расстаюсь с женой, ребёнком и родителями. Прощаясь с ними, я явственно ощутил, как нутро моё содрогнулось, и как неколебимое доселе сердце сжалось под гнётом горя.

В четыре часа я сел в вагон и к вечеру достиг гостиницы Найлса.

7 марта.  Этим утром я ожидал прибытия парней, задержавшихся из-за непогоды.

Найлс – чудесный, процветающий городок. Он раскинулся на восточном берегу реки Сент-Джозеф, чьи чистые и живые воды мирно журчат неподалёку. Здешние постройки отличаются изысканной архитектурой, а земли вокруг нельзя назвать идеально ровными, хотя они всё равно невероятно красивы.

Парни подоспели около четырёх пополудни. Дав сперва лошадям отдохнуть и подкрепиться, мы переправились через реку и проехали ещё три мили до усадьбы некоего мистера Стритса – почтенного и достойного фермера. Фургон оставили у него в сарае, а сами впервые устроились в нём на ночлег.

8 марта. День выдался довольно тёплым и приятным.

Мы возобновили путешествие со свежими силами и тем особым весельем, какое бывает только у дружной и шутливой компании.

Пересекли Теракопские прерии, ровные и вполне живописные, но вот дороги там оказались чересчур уж топкими.

Около трёх пополудни, чтобы напоить лошадей, остановились в деревушке Гудзон. Это небольшое поселение, раскинувшееся на берегу тихого озера в восемнадцати милях от Найлса.

Оттуда двинулись в Спрингвилл и, как было накануне, устроились на ночлег в местной гостинице под названием «Спрингвилл Хаус». Деревушка эта показалась нам хуже всех предыдущих, а окрестные земли – необжитыми и малоплодородными.

9 марта. Из Спрингвилла тронули в Мичиган-Сити. Проделали по песчаной равнине семь миль, две из которых пришлись на дощатую дорогу. Этот преуспевающий посёлок удачно расположился близ озера Мичиган и производил хорошее впечатление. 

Здесь я поднялся на вершину Лэйк-Хилл – так называют возвышенность на берегу озера, вздымающуюся над водой на целых четыреста футов. С неё открывался обширный вид на водоём: его лазурная гладь волновалась под хлёстким напором ветров, которые и меня едва не сбили с ног.  Погода стояла холодная, и облака помпезно плыли где-то в вышине.

Уехали отсюда в одиннадцать утра и вернулись на ту же самую, изнурительную песчаную дорогу, которая порядком измотала наших лошадок. 

Проехав четыре мили, мы с двумя товарищами решили устроить забег наперегонки с лошадьми. Вскоре, однако, упряжка осталась далеко позади и соревнование проходило теперь исключительно между нами тремя.

По сигналу вся троица, взбивая тучи пыли, рванула вперёд и вскоре достигла Лейк-Тауна (в смысле, Сэндвич-Хауса), расположенного в пяти милях от того места, где мы расстались с фургоном. Чуть позже подъехал и Хейс. 

Приготовили ужин и заодно в старой походной жестянке сварили себе кофе.

В Сэндвич-Хаусе, стоящем посреди огромной песчаной котловины, вымытой самой природой, наш отряд и заночевал. 

После ужина, дабы заранее приучиться к неизбежным тяготам путешествия, устроили постель прямо на полу столовой комнаты. 

10 марта. Этим (воскресным) утром я будто лет на десять постарел, если сравнивать со вчерашним вечером.

Погода заметно переменилась. Природа сейчас улыбалась так очаровательно, что остаётся лишь восхититься окрестными сельскими пейзажами, которые весна уже потихоньку начала одевать в цветистые наряды. 

После завтрака мы решили проехать примерно четырнадцать миль до Калуме-Хауса, чтобы обогнать другие фургоны из Каламазу. Прибыли туда около двух пополудни и там же нашли себе ночлег.