О, мама, как же мне смириться с твоей кошмарной смертью? Я уверена, что вскоре последую за тобой.

Вот ее слова из прощального письма – письма, полного нежного сострадания и неиссякаемой любви. Послание это пришлось к закату долгой, но горькой и мучительной жизни:

Я к реке подхожу, у обрыва стою,
Слышу волн разъяренных я грозный прибой.
В бездну страшную кануть я очень боюсь,
И укроют меня волны пенной стеной.

Но воспрянет мой дух,
Вознесется он ввысь,
Где не ведают горя и слезы не льют,
Где любимые счастливы, радостны, чисты.

Прошу прощения за почерк, так как я сильно нервничаю, и буквы оттого не выходят. Напишите мне.

Прощайте,

Миссис Друс

Затем она сочинила стихотворение для своей дочери, Мэри. Вот как оно звучит:

Дорогим дочери и сынишке.

Однажды ночью, когда все спали,
Прекрасный ангел к нам пришел.
Он маме тихо прошептал:
«Пора идти туда, где нет забот».

Мы проводили маму до реки —
Там перевозчик ждал ее.
И вот она на том берегу,
Где счастье и покой ее нашли.

Теперь нам одиноко без нее,
Глаза от слез у нас красны.
Как хочется услышать голос вновь
И прошептать ей нежные слова.

Однажды мы отправимся за ней,
За той счастливою мечтой.
Нам говорят, что там не будет слез,
И сердце будет вечно жить в покое.

Кто скажет ей слова любви,
Что успокоят в трудный час?
О, кто же сможет грусть развеять
И дать нам силы жить сейчас?

Написано для моих детей. Прошу им передать, когда меня не станет.

Роксолана Друс

Было уже два часа ночи, когда миссис Друс поднялась со стула и, шатаясь от усталости, подошла к постели. Легла, потом закрыла лицо руками, тяжело вздохнула, и тут воцарилась тишина. Через полчаса по ее ровному дыханию надсмотрщикам стало ясно: к узнице пришел сон.

В предыдущую ночь женщина совсем не спала, и стража понадеялась, что хотя бы сейчас она сможет отдохнуть до утра.

Однако в полчетвертого миссис Друс внезапно проснулась, сразу же поднялась на ноги и осведомилась о времени. Узнав, который был час, она, несмотря на уговоры, отказалась вернуться в кровать.

В перепуганных глазах сквозил панический страх, словно во сне дьявол показал приговоренной ту роковую виселицу, что дожидалась ее в тюремном дворе.

Так миновала эта долгая, тягостная ночь, и обреченная невольница с тяжелым вздохом взялась за последние приготовления. Прилежно одевшись в черное кашемировое платье, она села за завтрак, но так и не смогла проглотить даже кусочка.

Чуть позже к ней присоединился преподобный доктор Пауэлл, духовный наставник. Вперемежку с истовыми молитвами он всячески пытался утешить несчастную. Его присутствие, казалось, имело довольно сильное влияние: временами она действительно успокаивалась.

Когда раздались церковные гимны, миссис Друс подхватила песнь с видимой искренностью. Голос ее звучал громко и ясно.

Утро осужденная провела за молитвами, пением и письмом. Эти занятия временами прерывались острыми приступами истерики.

В 11 часов заместитель шерифа Бартли Маннион ввел в камеру миссис Друс присяжных, помощников шерифа и других лиц, назначенных свидетелями казни. Еще там присутствовали преподобный мистер Пауэлл, адвокат Эйч Ди Люс и начальник тюрьмы округа Онондага суперинтендант Терри. Шериф Кук зачитал миссис Друс смертный приговор.

Доктор Сьютер, отвечавший на суде за медицинские доказательства против обвиняемой, тоже вошел в камеру, чтобы измерить ее пульс, который снизился со 100 до 80 ударов в течение сорока минут.

В этот момент осужденная почти полностью потеряла самообладание, и возникли опасения, что к виселице женщину придется нести с посторонней помощью. Тем не менее после ободряющего напутствия от доктора Пауэлла она сумела взять себя в руки.

Началось формирование процессии к эшафоту: возглавлял шествие шериф Кук, за ним – заместитель Райс, а следом, крепко опираясь на руку доктора Пауэлла, шла миссис Друс.

Она не плакала, хотя ее лицо сильно раскраснелось, и на нем отчетливо проявилась покорная, с проблесками отчаяния, безнадежность.

Добравшись до места казни, миссис Друс остановилась в центре платформы и, пока доктор Пауэлл минуты три читал молитву, опустилась на колени. Случайным взглядом она впервые уловила петлю, и хрупкое тело содрогнулось от конвульсивной дрожи. Время от времени вздымавшаяся грудь исторгала слабые всхлипы.

Когда молитва закончилась, приговоренная и священник встали на ноги. Доктор Пауэлл, сжав ее руку, попрощался и вышел за ограждение, чтобы не видеть казнь. Незадолго перед этим миссис Друс наклонилась к нему и попросила поблагодарить своих друзей, которые столь долго и усердно за нее боролись.

Она все еще сжимала букет цветов, присланный дочерью Мэри.

Ее спросили, не хочет ли она сказать что-либо во всеуслышание. Миссис Друс обратилась к доктору Пауэллу, который, в свою очередь, выразил благодарность всем, кто проявил к ней доброту, и призвал врагов простить ее, ведь она уже их всех простила. Затем он добавил:

— Теперь я хочу сказать несколько слов от себя, не только вам, а вообще всему миру. Рука об руку привел я к роковому месту эту скорбящую душу и стою сейчас рядом с ней, как и подобает истинному другу, когда его товарищ оказался в беде. Но я здесь не для того, чтобы участвовать в этом ужасающем спектакле, поскольку ни в коей мере его не разделяю.

В глазах современной цивилизации подобное событие выглядит совершенно неуместным и кажется абсолютно несовместимым с кротким духом христианской религии. Остается лишь надеяться, что человечность в нашей любимой стране все-таки возобладает, и, начиная с этого мрачного дня, закон о смертной казни канет в вечное забвение.

Обратившись теперь к миссис Друс, преподобный мистер Пауэлл произнес:

— Воспоследуй судьбе, дрожащее дитя печали; воспоследуй любящему Отцу, Богу; воспоследуй своему милосердному брату, Иисусу, и младенцу-ангелу, что ушел до тебя. Шагай с мужеством, почерпнутым из веры и надежды в то, что тебе уготован чертог превыше этих мрачных, но ничтожных теней; шагай, покаянное и кровоточащее сердце. Путь твой от земли да на небо будет скорым, и да пребудет с тобой навеки милость Господа нашего Иисуса Христа, любовь Бога и единство святого духа в истине и доброте. Аминь.