Оригинальное название: At Gettysburg, or what a girl saw and heard of the battle

Автор: Тилли (Пирс) Аллеман

Год публикации: 1889

Передано автором в Библиотеку Конгресса

ОТ РЕДАКЦИИ

Три памятных июльских дня навсегда изменили историю Америки. 1 июля 1863 года при городе Геттисберг, штат Пенсильвания, разразилась самая кровопролитная битва за всю историю Гражданской войны в США. Потери с обеих сторон превысили 50000 человек, причём в значительной степени пострадал и офицерский корпус, включая самое высшее командование.

В конечном итоге войска Союза (Север) разбили армию Конфедератов (Юг). Эта победа стала поворотным моментом всей войны, так как южане полностью утратили наступательную инициативу. Через несколько месяцев президент Линкольн произнесёт здесь свою самую известную речь, и Геттисберг с тех пор навсегда станет важнейшим национальным мемориалом.

Книжка, которую мы хотим предложить вашему вниманию, написана пятнадцатилетней девочкой – непосредственной свидетельницей тех кровавых событий. Тилли Пирс скрупулёзно, во всех подробностях восстанавливает хронологию Геттисбергского сражения, ведь дом её семьи находился буквально в двух шагах от поля боя.

Чтиво получилось очень познавательным и отрезвляющим, правда, в силу объективных причин лицам, не достигшим совершеннолетия, лучше всё-таки мемуары миссис Пирс не читать. У любой войны звериный, кровавый оскал – нельзя об этом забывать.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Рассказ маленькой девочки, пережившей три дня кровопролитного сражения, – явление исключительное и, вероятно, в исторической литературе беспрецедентное.

Эти мемуары, безусловно, заслуживают стать частью национального литературного достояния.

Повествование поражает безоговорочной подлинностью и душевной открытостью. Участники тех событий без труда узна́ют в нём знакомые картины. Автором настолько живо и правдиво воссоздано пережитое, что, кажется, будто всё это происходит прямо перед глазами читателя.

Вдумавшись в написанные ей строки, ветеран невольно перенесётся в прошлое: опять всплывут в памяти изнурительные марши по пыльным дорогам, яростные столкновения с противником и долгие, мучительные часы в армейских госпиталях.

Юная героиня этой книги исполнила свой долг с удивительным мужеством, даже не подозревая, какую безмерную благодарность пробудили её отвага и доброта в сердцах «парней в синем¹».

¹

Солдаты армии Союза в годы Гражданской войны в США.

Живо встаёт перед глазами картина: измотанные долгим маршем к полю боя, мы жадно утоляем жажду кристально чистой водой, которую она подносит нам прямо из прохладного родника. Мы благодарили её, но и слова были бессильны выразить чувства, что переполняли наши сердца.

Кто, кроме солдата, способен понять, что испытал смертельно раненый генерал, когда впервые за долгие месяцы взглянул в чистое невинное, детское лицо и увидел там вместо мрака войны лишь безграничное сострадание и любовь?

Разве в ту страшную ночь не заменила она ему, пусть хотя бы на миг, дорогих сердцу людей, но в тот час отделённых многими милями? Как ярко должны были вспыхнуть в его памяти воспоминания о родном доме!

Господи, какие нежные струны, должно быть, затронула эта девочка в его доблестной душе! Неудивительно, с каким глубоким вниманием он смотрел на неё, жадно впитывая тепло и сострадание, исходившие из её сердца и озарявшие её черты.

Она сделала больше, чем могла представить, и награда непременно найдёт её.

Но не станем описывать другие сцены. Их бесчисленное множество, и каждая по-своему особенна. Пускай читатель, листая эти страницы, составит собственное мнение.

Нас попросили написать предисловие, но как не воспользоваться случаем, чтобы от имени всех «парней в синем» и истинных патриотов выразить ей нашу глубочайшую признательность?

Публикация этих трогательных, и вместе с тем захватывающих воспоминаний о днях битвы при Геттисберге, пусть и запоздалая, вызывает у нас волнение и радость одновременно. Но издание настоящих мемуаров омрачается лишь одним прискорбным обстоятельством – слишком многие из наших товарищей уже «ответили на последнюю перекличку²», так и не дождавшись этого дня.

Мы восторженно приветствуем выход книги и надеемся на её широкое распространение, ведь ей должно стоять на полках не только публичных библиотек, но и каждой без исключения американской семьи.

Эти мемуары в равной степени будут интересны и поучительны как для ветеранов, так и для молодого поколения.

Уверен, эти страницы скажут за себя лучше всяких долгих слов.

Ветеран

ГЛАВА I

ВВЕДЕНИЕ

С каждым днём события связанные с битвой при Геттисберге обретают всё большую историческую значимость. Убеждена, что правдивый рассказ о них взволнует умы и сердца будущих поколений. Именно поэтому и считаю своим долгом увековечить на бумаге воспоминания об этом (теперь уже) легендарном месте и о том, что мне довелось пережить в те роковые июльские дни 1863 года.

Я пишу эти строки вовсе не из тщеславного желания причислить себя к героиням того времени, а лишь затем, чтобы показать: на моём месте так поступила бы любая преданная своей стране девушка. Ведь в те дни многие американки, верные родине и её идеалам, перенесли куда больше трудностей и лишений, чем я.

Источник

Оригинальное название: A Dark Chapter from New Zealand History

Автор: Джеймс Хоторн

Год публикации: 1869

Издано в типографии Джеймса Вуда, Теннисон-стрит, Нейпир, Хокс-Бэй, Новая Зеландия

ОТ РЕДАКЦИИ

Новозеландскими земельными войнами принято называть череду конфликтов, имевших место в период с 1845 по 1872 годы. С одной стороны в них участвовали маори (аборигенные племена), а с другой – британская армия и гражданские колонисты.

Причиной боестолкновения явилось нежелание англичан соблюдать прежние договоренности, по которым маори отходила земля, принадлежавшая им до появления в этих краях европейцев. В конце концов вожди маори подняли вооруженное восстание.

Одним из самых известных эпизодов Земельных войн считается «Резня в Поверти-Бэй». Тогда группа аборигенов беспощадно вырезала несколько прибрежных поселений колонистов. Маори не пощадили ни женщин, ни детей, убив в общей сложности свыше 50 человек.

Нижеследующий рассказ имеет своей целью восстановить те события в мельчайших подробностях. Автор скрупулезно описывает предпосылки конфликта, а также доводит до читателя его хронологию и осмысливает последствия.

Наша же обязанность заключается в том, чтобы предупредить вас насчет наличия в тексте определенного количества кровавых сцен. Но такова уж история Новозеландских островов, ее переписать нельзя.

Они создают пустыню и называют это миром.

Из речи британского вождя Калгака, призывающего своих соплеменников решительно выступить против вторгшихся в их страну римлян. (Тацит, «Агрикола»)

ВВЕДЕНИЕ

В истории Северного острова Новой Зеландии не раз случались трагические события, грозящие ему полным разорением и опустошением. Об одном из них – чудовищной резне и погроме – я хотел бы рассказать в этой книге.

Возможно, до большинства читателей дошли лишь смутные отголоски ужасных бедствий, обрушившихся на колонию. Это тем вероятнее, что в Великобритании новости нередко расходятся с фактами.

В своей краткой повести я стремился рассказать настоящую, неприукрашенную историю событий; обрисовать причины столь ошеломительной трагедии и попытаться понять, как можно было ее предотвратить.

Если эта работа хоть в малой степени поспособствует разрешению подобных ситуаций в будущем, то цель мою можно считать достигнутой.

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ПОВЕРТИ-БЭЙ¹

¹

Район на восточном побережье Северного острова Новой Зеландии, расположенный вокруг одноименного залива.

Регион Туранга, или иначе Поверти-Бэй, расположен между Восточным побережьем и полуостровом Махия.

С севера на юг тянутся сплошные холмы, на склонах которых мирно пасутся овцы. Центральная часть также опоясана кольцом холмов и представляет собой плодородную равнину длиной 25 и шириной от 6 до 8 миль².

Оживляют равнинный пейзаж внушительные лесные массивы. Среди густых трав высятся многочисленные фруктовые рощи, в лесах полно дикого меда. Здесь, без особых усилий и затрат, можно выращивать как привычные для умеренного пояса, так и более экзотические овощи и фрукты.

Местный климат напоминает условиями Хокс-Бэй³ и Нельсон⁴, хотя здесь на протяжении всего года ощутимо теплее, а осадки выпадают более равномерно, чем в Нейпире⁵.

⁴

Нельсон (Nelson) – город и самый маленький по территории регион на северной оконечности Южного острова Новой Зеландии.

⁵

Нейпир (Napier) – город, центр района Хокс-Бэй.

Долина связана с побережьем сетью судоходных, по крайней мере для судов с умеренной осадкой, рек. Большие корабли могут в любую погоду рассчитывать на безопасный рейд⁶.

Турангануи, центральный поселок, расположен на южном берегу реки Уайматаха, на самой оконечности глубокой бухты, от которой округ получил свое английское название. Здесь можно найти пару магазинов, милую гостиницу, здание суда и почтовое отделение.

На северном берегу реки, напротив Турангануи, высятся два редута – Уилсона и Хирини. В 1867 году население Поверти-Бэй насчитывало около 500 маори⁷ и 150 европейцев.

⁷

Маори – коренной народ Новой Зеландии и основное население страны до прибытия европейцев.

В самом центре округа, милях в пяти от побережья, утопала в фруктовых садах многолюдная деревня Матаверо.

ГЛАВА 1

В Поверти-Бэй еще можно встретить поселенцев, обосновавшихся здесь более тридцати и даже сорока лет назад. Интересно услышать из их уст, как обстояли дела в те давние времена.

Маори были многочисленны и трудолюбивы; много прекрасных вещей создавалось их искусными руками. Крепкие дома украшала великолепная резьба, а конструкция боевых лодок-каноэ отличалась изобретательностью и красотой.

Как-то раз на реке Уайматаха собрались одновременно восемьдесят таких каноэ, каждое вместимостью от 70 до 100 человек. Туземцы продавали поселенцам большое количество льна и других продуктов, которые те, в свою очередь, сбывали торговцам из Сиднея.

Иногда между племенами случались стычки, но колонистов они едва ли затрагивали. В целом, маори считались хорошими соседями: добродетельными и покорными власти своих вождей.

Однако, позднее авторитет вождей начал слабеть. Другая мораль теперь правила бал. Маори, и без того весьма хваткие насчет защиты своих интересов, со временем выучились заботиться прежде всего о собственных правах, а не об обязанностях.

Так было положено начало стремительному развращению туземцев: древние обычаи забылись, ремесла пришли в упадок, а порок прижился там, где раньше его не бывало. Аборигены изменились, увы, в худшую сторону.

К концу 1863 года численность туземцев в Туранге уменьшилась. Правда, их все равно насчитывалось намного больше, чем белых поселенцев, и неравенство это приняло невиданный доселе масштаб.

Даже грамотность, похоже, не принесла маори какой-либо пользы. Что до религии, их знакомство с христианством оказалось поверхностным: обстоятельно вникнув в форму учения, они не удосужились проникнуться его духом. Уже тогда их отличали подозрительность и недоверчивость по отношению к европейцам.

Источник

Оригинальное название: The Record of a Quaker Conscience, Cyrus Pringle’s Diary

Автор: Сайрус Прингл

Год публикации: 1918

Издано в «The Macmillan Company», Нью-Йорк

ОТ РЕДАКЦИИ

Молодые годы известного американского ботаника Сайруса Прингла пришлись на гражданскую войну. Его призвали в ряды армии Союза и хотели было отправить на фронт, но он решительно отказался. По убеждениям квакерской совести. Да, в юности Прингл проникся идеями этой религиозной доктрины, кроме прочего, запрещавшей не только служить в армии, но даже прикасаться к оружию.

Неслыханная по тем временам дерзость! Естественно, поначалу никто и слушать ничего не хотел, так что Прингла зачислили в роту и посадили на корабль. Однако день за днем, с методичной последовательностью молодой человек и словом, и делом продолжал отстаивать свои взгляды. В конце концов терпение у командиров закончилось…

Ниже следует дневник Сайруса Прингла. Из записок явственно следует, сколь мучительной, порой даже невыносимой, становилась со временем жизнь их автора. Насколько тяжело ему давалось каждое решение и какой жестокостью оно каралось. Но вместе с отчаянной горечью на этих страницах всегда есть место надежде. Надежде на Господа и близких друзей. Если у человека есть и то, и другое, значит не все ещё потеряно, рано пока посыпать голову пеплом.

Предисловие

Эта небольшая книга составлена из записей в дневнике юного квакера по имени Сайрус Прингл из Шарлотта, Вермонт. 13-го июля 1863-го года его призвали на службу в армию Союза. Согласно действовавшему тогда закону о призыве человек, чьи религиозные убеждения запрещали ему воевать, мог вместо службы уплатить триста долларов штрафа. Но отдать эти деньги Принглу не позволяли убеждения.

Богатый дядюшка решил заплатить за Прингла тайком, но честный юноша замысел раскрыл и категорически отверг благодеяние. Он небезосновательно полагал, что деньги пойдут на снабжение армии, пусть даже самого его там не будет.

Простым, даже наивным языком дневник рассказывает о событиях, постигших автора на трудном пути, которым вёл его долг. Попутно документ также раскрывает тонкую, чувствительную натуру, очень схожую с той, что так прекрасно отражена в «Дневнике Джона Вулмана».

Вряд ли нам удастся вот так, нахрапом, рассмотреть всю многогранную, деликатную проблему личных убеждений. Мир со всей его сегодняшней напряжённостью попросту не позволит вынести однозначное суждение.

Если мы решим отвернуться от без преувеличения тектонических событий и перемен, то не сможем спокойно, с уверенностью поразмыслить собственным внутренним порывом. Даже в самую тихую, безмятежную пору всегда нелегко чётко очертить силуэт индивидуальной свободы человека.

Никто и никогда не живёт сам по себе, сам для себя. Личность исстари вплетена в ткань социальной группы. Её, личности, права, обязанности, сфера ответственности – всегда над-индивидуальны, всегда выходят за узкие рамки отдельно взятой жизни.

Если человек в принципе пожелает счесть себя разумным существом, ему придётся соотносить свою жизнь с другими, по возможности разделяя с ними их триумфы и трагедии.

Но в то же время высшая ценность вселенной – это то, что мы зовём личной свободой. Непостижимая, загадочная, она оберегается и почитается самим Господом.

Человек до некоторой, с трудом определимой меры суть кормчий своей души. Он не может называться личностью, если не властен над собственными действиями. Держать его за марионетку внешних сил, за простой винтик гигантского социального механизма – все равно что пытаться стереть особую грань между человеком и бездушной вещью.

В какой-то момент свободный дух обязан занять своё законное место и заявить о данной Богом исключительности. Если жизнь вообще чего-нибудь стоит, должны, значит, существовать границы, в которых каждая душа вершит высший, окончательный суд. Именно это святилище квакеры всегда, со дня основания их течения ещё во времена Английской республики, оберегали как самое священное достояние человека.

Вера эта не подразумевает никаких особенных трудностей, по крайней мере, в современном мире. Но такой порядок вещей возможен лишь до тех пор, пока он вдруг не вступит в противоречие с необходимыми для эффективной работы социума требованиями.

Когда эмоционально спаянная социальная группа в едином порыве движется к некой цели, кажется грубым, даже неприемлемым заявлять о праве индивида отклоняться по велению совести от общего курса или вовсе идти ему наперекор.

Современные люди вполне принимают личную свободу каждого как некий абстрактный принцип. Напряжение, даже конфликт, возникает, когда кто-нибудь начинает настаивать на его практическом применении, вследствие чего преследуемые группой общие цели могут оказаться под угрозой.

С подобными ситуациями квакеры сталкиваются каждый раз, как только государство вступает в войну, ибо по их убеждениям они не имеют права ни воевать, ни как-либо иначе участвовать в военных операциях.

Им непросто подвести рациональное основание под такое неприятие войны. Как, на самом деле, и милитаристам едва ли будет легче в разумной степени объяснить свой подход к решению мировых проблем. Видимо, и то, и то приводится в действие инстинктивными силами, лежащими далеко за пределами чистого здравомыслия.

Источник

Оригинальное название: A woman’s wartime journal; an account of the passage over a Georgia plantation of Sherman’s army on the march to the sea, as recorded in the diary of Dolly Sumner Lunt

Автор: Долли Самнер Лант

Год публикации: 1918

Издано «The Century Co.»

ОТ РЕДАКЦИИ

В конце 1864 года генерал армии Севера Уильям Шерман устроил так называемый «Марш к морю». Силы Линкольна намеревались выйти к Мексиканскому заливу через Атланту и тем самым рассечь территорию конфедератов надвое.

Шли войска Шермана через Джорджию – один из главных оплотов рабовладения. А поскольку генерал исповедовал стратегию выжженной земли, в пожаре войны сгорела не одна плантация. Вместе со всем имуществом, зачастую включая и рабов, за освобождение которых северяне как раз и воевали.

Многим плантаторам выпала горькая доля. Не спасали ни деньги, ни положение, ни былые заслуги, ведь красным петухам везде привольно. Правда, судьба одной вдовы все-таки стоит некоторым особняком. Волею провидения ей повезло чуть больше остальных, но шрамы той страшной войны так или иначе отметили каждую душу…

ВВЕДЕНИЕ

Хотя жизнь на Юге, безусловно, изменилась со времен Гражданской войны, я сомневаюсь, что в этих краях отыщется место, которое перемены затронули меньше, чем плантацию Бердж, недалеко от Ковингтона, в штате Джорджия.

Вот куда меня неуклонно влечет, особенно весной. В это время освежающий воздух Джорджии словно напитан запахами земли, сосен, тюльпанных и бальзамных деревьев (или «бам», как называют их негры), цветущего багрянника, ранетки, белого и розового кизила, цветов персика, глицинии, чашецветника, фиалок и роз, дикой жимолости и азалии. Смешиваясь с невесомым ароматом молодой зелени деревьев все словно растворяется в лучах солнца.

С тех пор, как армия Шермана¹ пересекла алые хлопковые поля, окружающие имение, миновало свыше шестидесяти лет.  Их род угас много лет назад, с кончиной миссис Бердж – автором настоящих дневников.

¹

Уильям Шерман – американский полководец, генерал Гражданской войны, воевавший на стороне Севера.

Однако приверженность плантации старым традициям жива: некоторые из негров, упомянутых в дневнике, живут здесь до сих пор. Почти все молодое поколение представлено детьми и внуками бывших рабов миссис Бердж.

Миссис Бердж (в девичестве Долли Самнер Лант) родилась 29 сентября 1817 года в Боудойнхейме, штат Мэн. Тот факт, что она выросла в Новой Англии, в самом сердце аболиционистского движения, и приходилась родственницей Чарльзу Самнеру², убежденному противнику Юга, придает особый интерес ее соображениям о рабстве.

Юной девушкой она переехала из штата Мэн в Джорджию, где уже жила ее замужняя сестра. Долли, работая школьной учительницей в Ковингтоне³, познакомилась с Томасом Берджем, южанином-плантатором, и вскоре они поженились.

²

Чарльз Самнер – Американский политик, сенатор, противник рабства.

Мистер Бердж впоследствии умер, а его вдова с маленькой дочерью Сарой («Садай», как она зовется в дневнике), унаследовала плантацию с сотней рабов.

Не прошло и трех лет со дня смерти мужа Долли, как разразилась Гражданская война. В 1864 году эта милая и образованная женщина стала свидетельницей Марша к морю⁴, когда по ее полям прошла армия Шермана.

⁴

Марш к морю – поход армии Союза под руководством генерала Шермана к побережью Атлантики в ноябре-декабре 1864 года.

Союз – во время Гражданской войны федерация 24 северных штатов, противостоящих южным Конфедеративным штатам Америки)

Как раз во время моей поездки на плантацию мир с ужасом наблюдал немецкое вторжение в Бельгию – вторжение, всю правду о кошмарах которого мы узнали лишь совсем недавно.

Что же творилось здесь, в Джорджии, когда по ее полям маршировала армия Шермана, задумалась я. Каково было живущей здесь одинокой женщине с маленькой дочкой?

Германия напала на мирную, нейтральную страну, развязав тем самым несправедливую войну. А войска Шермана преследовали вторжением на «вражескую» территорию цель иного порядка: сломить сопротивление противника и завершить боевые действия.

В обоих случаях, однако, «военная необходимость» послужила оправданием для преднамеренного разгрома и опустошения территорий. В Джорджии, например, сам Шерман оценил ущерб от разрушений в сто миллионов долларов.

Поэтому, узнав, что во время нашествия миссис Бердж вела дневник, мне нестерпимо захотелось его прочесть. И, надеюсь, читатели согласятся, что я оказала им хорошую услугу, заручившись у внучек миссис Бердж разрешением на публикацию дневника.

Внучки – миссис М.Дж. Мохауз из Эванстоуна, штат Иллинойс, и миссис Луис Болтон из Детройта, штат Мичиган, сопровождавшая меня на плантации – ответили на мою просьбу любезным согласием.

Мне бы только хотелось, чтобы читающий эту книгу смог оказаться в том самом доме, и той самой комнате, в которой она была написана. Чтобы он мог перевернуть пожелтевшие страницы и прочесть о событиях, предстающих пред ним тем ярче, чем бесцветнее становятся чернила.

Мне бы хотелось, чтобы на строках: «из клубов дорожной пыли показались «синие мундиры», читатель, как и я, бросил взгляд из окна и увидел ту самую дорогу, по которой они пришли.

Пусть воображение перенесет вас в невысокий белый особняк, вокруг которого высятся гигантские дубы и расстилаются хлопковые поля. Представьте себя в кресле, у окна, в большой уютной комнате. Из окна виднеется затененная крыша над колодцем, далее расположился сад и дорога, а совсем вдалеке – фигурки работающих на плантации негров и мулов.

А теперь возьмите книгу – и начните читать.

Источник

Оригинальное название: A war-time journal, Germany 1914

Автор: леди Хэрриет Дж. Джефсон

Год публикации: 1915

Издано «Elkin Mathews», Корк-стрит, Лондон

ОТ РЕДАКЦИИ

Этот довольно откровенный дневник принадлежит перу канадской путешественницы, художницы и колумнистки Хэрриет Дж. Джефсон. Лето 1914 года она (к тому времени уже британская вдова) застала «на водах» немецкого курорта с вымышленным названием «Альтхайм».

Топоним пришлось придумать по той причине, что публикация дневника могла осложнить и без того незавидное положение англичан, до поры до времени остававшихся еще в Германии. Ведь началась Первая мировая война, и немцы решили интернировать на скорую руку практически всех иностранцев.

Таким образом, многие граждане Великобритании оказались буквально взаперти, без права на выезд и почти без средств к существованию. Однако некоторых женщин в конце концов отпустили, а затем в печать начали поступать первые свидетельства о «прелестях» жизни под железной пятой Кайзера.

«Записки интернированной» в полной мере отражают царившие тогда в Фатерлянде настроения. Джефсон зафиксировала практически каждый аспект окружавшей ее действительности: мгновенный всплеск патриотизма, разгул оголтелой пропаганды, презрение к иностранным гражданам и далее по списку.

Особенную привлекательность заметкам придает личный, нетривиальный взгляд автора. Она пытается найти ответы на многие непростые вопросы: как, зачем, почему и что будет дальше – вот темы, которые интересуют Джефсон.

Надеемся, читатель по достоинству оценит этот исторический, но в то же время эмоциональный документ. Главное только не забывать, что безнадежных ситуаций не бывает, и закат всегда сменяется рассветом.

Вилла «Буххольц», Альтхайм, 1-е августа. Вчера ночью весь городок разбудил горн глашатая.

— Kommen Sie heraus! Kommen Sie alle fort!¹ — выкрикивал тот, призывая резервистов Альтхайма.

Сегодня местные высыпали на улицы, на каждом углу радостно горланят  «Heil Dir im Siegerkranz»² и «Deutschland über Alles³».

С ужасом обнаружила, что в здешних банках отказываются обналичивать иностранные чеки, а об аккредитивах и слышать не хотят. У меня почти не осталось денег, на душе крайне неспокойно.

2-е августа. Германия объявила войну России! Всех годных к службе мужчин отправляют на фронт. Парк-штрассе обклеена объявлениями от властей, люди сбиваются в группки и тревожно о чем-то перешептываются.

Непонятно, как теперь отсюда выбираться, поскольку все поезда до окончания мобилизации зарезервированы для солдат. Слышала, что иностранцев разворачивают прямо на границе, а уехавшие вчера из Альтхайма застряли во Франкфурте.

Пошла купить английскую газету – оказалось, их изъяли из продажи, «пока Англия не определится с курсом»!

Подумываем доехать до границы на автомобиле, или сесть на рейнский пароход.

3-е августа. Увы: судоходство по Рейну приостановлено, на машине тоже не спастись: правительство реквизирует горючее на военные нужды.

Снова попробовала обналичить чек в банке и снова от ворот поворот. У соседнего окошка с клерком препирался какой-то русский:

— Comment donc! je ne puis pas quitter le pays et j’ai une famille et trois femmes!⁴ — восклицал он на ломаном французском.

 Ох уж Синяя Борода! Его «три женщины» (жена и две дочери) стояли в сторонке с испуганными лицами. Угораздило же нас вляпаться в такую передрягу.

И тем не менее нельзя не восхититься духом самоотверженности и патриотизма, охватившим все слои германского общества. Женщины даже остригают косы и жертвуют деньги от продажи волос на нужды родины, прямо как в войну 1813 года⁵.

4-е августа. По улицам не пройти: шеренги мобилизованных, чеканя шаг, уходят на фронт. На вокзале постоянно останавливаются поезда с солдатами, которым жительницы Альтхайма раздают кофе, шоколад, сигары и сладкие сухари.

Растроганные мужчины рассыпаются в благодарностях: «Wir kriegen für Sie»⁶.

Глупцы, вас отправляют на убой!

Видела несчастную фрау Г., жену моего врача. На ней лица не было, хоть она и пыталась держаться как можно увереннее. Ее старший сын, доктор Т., ушел на фронт сегодня утром.

— Man gibt das beste für das Vaterland⁷, — с трудом сдерживая слезы, выдавила фрау Г. в ответ на  слова сочувствия.

Теперь не приходит ни писем, ни газет, а открытки разрешают отправлять только на немецком.

5-е августа. Ушли на войну наш пекарь и дворецкий доктора Г. В городе полностью позакрывали школы, поскольку почти все учителя оказались в армии. У немцев встают под ружье даже академики, а извозчики и вовсе отдают самых задохлых кляч на нужды фатерлянда.

Забрали и мужа моей банщицы, и одного знакомого аптекаря. На вокзале не осталось носильщиков, а начальником станции теперь подрабатывает местный ювелир.

Члены Красного Креста собираются практически каждый день, и обсуждают подготовку к приему раненых. Переоборудуют больницы, кабинеты врачей и частные дома, а каждый автомобиль реквизирован в пользу государства.

Все вокруг пропитано ненавистью к России – ох и несладко же приходится теперь русским. Впрочем, мне куда хуже: ни денег, ни обратного билета!

6-е августа. Вышла с утра пораньше разузнать новости, заходила в «К.» и «Л.» В итоге какой-то молодой служащий, бледный от волнения и ярости, на мое вполне спокойное «Gibt es etwas neues?» буквально прошипел:

Источник

Оригинальное название: Interesting narrative; being a journal of the flight of Alfred E. Mathews, of Stark co., Ohio

Автор: Альфред Э. Мэтьюс

Год публикации: 1861

Издателя, к сожалению, установить не удалось

Дневники по природе своей всегда вовлекают. Они переносят читателя в непосредственную близость от автора, позволяя смотреть на окружающую действительность буквально его глазами, и ощущать то же самое, что ощущал их составитель.

Однако именно эта работа идет ещё дальше. По мере чтения нам доведётся почувствовать невзгоды, выпавшие на долю Альфреда Мэттьюса едва ли не на физическом уровне. Не раз предстоит нам перейти топкое болото, промокнуть до нитки под ледяным ливнем, и отбиться палкой от ядовитого гада.

Вместе с автором мы побываем в самых диких дебрях юга и юго-востока США, разрываемых в то время клещами междоусобной войны. Путешествие обещает быть нелёгким, но оттого лишь более захватывающим. А потому обязательно берём с собой компасы, консервы и палатки – иначе рискуем так и не добраться до пункта назначения.

ДЛЯ ПУБЛИКИ

В результате настоятельных и многочисленных просьб нижеподписавшийся согласился предоставить личный отчет о своем отбытии с Юга после того, как между Соединёнными Штатами и так называемой Конфедерацией разразилась война.

Главной целью в данном случае является исключительно отражение истины и стремление к справедливости, а никак не месть и злопыхательство в отношении тех, от чьих деяний, направляемых местечковыми предрассудками, ему выпало претерпеть мучительные страдания.

Следовательно, он поведает «правдивую, ничуть не приукрашенную историю», и наделит читателя правом самостоятельно вывести достодолжное заключение. Если же эти скромные страницы достигнут указанной цели, тогда автор в самой полной мере удовольствуется полученной компенсацией за свои труды и невзгоды.

Альфред И. Мэттьюс

Июль, 1861

ПОВЕСТВОВАНИЕ

К тому времени, когда Юг положительно решил отделяться (в конце 1860 года), я уже больше года служил учителем на севере округа Таскалуса, Алабама. В те дни несколько видных сепаратистов собрались вместе и постановили сколотить военную силу, дабы отстоять свои права.

Без спроса меня записали в ополчение, и в качестве общественного долга вменили «защиту интересов Юга». Если же я не подчинюсь, то буду подвергнут трибуналу, который станет выписывать штрафы по пять долларов за каждый отказ явиться на сборы.

Поначалу я счел благоразумным согласиться, и потому прибыл на первые два «упражнения». В роте насчитывалось примерно 75 человек, причем из них вполне могли бы выйти дельные солдаты, если бы только офицеры не пили, как лошади. Разве что капитан не напивался до беспамятства, у него даже получилось ходить по прямой линии и более-менее внятно разговаривать.

В общем, дела обстояли неважно. К концу учений я узнал о военной подготовке не больше, чем до ее начала. То же самое, несомненно, касалось и всех остальных призывников. Капитан был неплохим офицером, с боевым, кстати, опытом, но никто его не слушал. Дисциплиной там и не пахло.

Меня назначили клерком избирательной комиссии на участок в Нью-Лексингтоне: предстояло выбрать делегатов на съезд в Монтгомери, где предполагалось устроить голосование насчет отделения. Референдум прошёл вполне сдержанно и справедливо. Большинство голосов ушло кандидатам из Союза¹, а поскольку все они были рабовладельцами, съезд постановил отделяться.

Я давненько взял за привычку прогуливаться после завтрака, и в пятницу, 28 декабря, как обычно вышел на улицу. Правда, на этот раз прогулка несколько затянулась. Сам того не заметив, я как-то пересек границу штата.

Однако, согласно закону, в этом случае гражданин обязывался забыть обо всем имуществе, каким успел обзавестись. Сюда же следовало включить деньги, неуплаченные мне школой, правда, школьные фонды всё равно пустили на нужды армии.

К полудню забарабанил дождь, который шёл едва ли не целые сутки. Ливень породил довольно глубокие ручьи, впоследствии затопившие низины, местами даже на три фута. А на следующий день, в субботу, передо мной образовались такие озера, что идти стало практически невозможно.

В конце концов я оказался на севере округа Пикенс² и набрёл там на дом местного фермера. Он вышел ко мне, сопровождаемый молодым человеком (очевиднее всего, своим сыном), и принялся рьяно расспрашивать, кто я, откуда, и куда иду. Узнав, что путь мой лежит из Таскалусы в Коламбус³, хозяин признал меня за южанина, после чего щедро напоил водой.

Тем же вечером я остановился в доме другого, куда более дородного земледельца – сторонника сепаратизма (конечно же, о своих политических взглядах и намеченном маршруте я ему ничего не сказал). Зато он поведал, что недавно одного джентльмена, преподавателя пения из этих краев, задержали по подозрению в принадлежности к северянам. Учителю грозила страшная кара, но тот заявил, что прибыл из Теннесси, в доказательство чего предоставил рекомендательные письма. Потом его отпустили.

В ту пору северянам жилось здесь тяжко, вернее сказать, рискованно. Послабления допускались лишь в том случае, если они сумели бы достойно влиться в ряды общества. Хотя крупных городов такое презрение почти не коснулось, особенно если жители Севера вели там серьезные дела. Учителей же, и мелких лавочников, тем более новоприбывших, заведомо подозревали во всем, в чём только можно. А вот инженеров не трогали.

Источник