— Кто там живет?

— Солнце, луна и звезды, — в который раз терпеливо объясняла мать.

Подобный ответ не мог утихомирить моего любопытства, ведь в глубине души я был убежден, что светилами управляет некая Высшая Сила.

Нередко, залюбовавшись творениями мира вокруг, я терял дар речи и мучился от необъяснимой тревоги. Жаждал узнать то, чего никто из близких растолковать не мог, и неудовлетворенность день и ночь напролет терзала мой ум.

Те удивительные ощущения, о которых теперь вспоминаю с благоговением и признательностью, зародились еще в детстве и не покидали меня до самой разлуки с родителями

Пока же необъяснимое смятение в моей душе росло не по дням, а по часам, и однажды в субботу (священный для нашего народа день) страх совершенно одолел меня, и я не мог найти тому причины.

В то утро все, согласно обычаю, встали около трех, чтобы поспеть в святилище за час до рассвета. Во время обряда молящиеся с воздетыми к небу руками стояли на коленях в полном молчании до тех пор, пока солнце не поднималось на определенную высоту (в Англии, пожалуй, было бы уже часов десять или одиннадцать). Затем по знаку от жреца все с чувством выполненного долга поднимались и расходились по своим делам.

Собрания проходили под сенью огромной пальмы, где мы разделялись на множество групп, поскольку одно дерево, пусть даже самое большое и раскидистое, не могло укрыть своей тенью всех верующих. Право, эти пальмы поистине величественны, а по красоте и пользе не знают равных.

Они дают нам и пищу, и питье, и одежду⁹. Стволы у пальм очень толстые и в определенный сезон деревья обильно дают сладкий сок, который мы собирали в чаши. Этот замечательный напиток немного напоминает вино. Листья деревьев большие и мягкие, а если их высушить на солнце и разобрать на волокна, получится материал наподобие английского льна – из него жители Борну делают себе одежду.

Между листьями растут плоды вроде капусты, очень похожие на нее и по вкусу тоже. Еще пальма дает орех, напоминающий кокос: внутри ядра содержится вкусное молоко, а крепкая и красивая скорлупа идет на изготовление посуды.

Надеюсь, читатель любезно простит мне это отступление. Итак, в день субботнего обряда я был удручен куда сильнее обычного. Пока шел домой, солнце вдруг заслонила исполинская туча, и хлынул дождь. Грянул оглушительный гром, пробиравший до самых костей, небеса раскалывались, а земля ходила ходуном.

Буря повергла меня в неописуемый трепет, я так отчаянно разрыдался, что не сумел дальше последовать за товарищами. Ноги будто вросли в тропинку и начали подгибаться от страха. Так я стоял истуканом, охваченный благоговейным ужасом перед Властителем с небес, в чье существование я так искренне верил.

Один из приятелей, с которым мы всегда были особенно дружны, вскоре заметил, что я отстал, и вернулся назад.

— Ты чего тут встал под дождем? — спросил он.

— Не могу больше, ноги не идут, — только и смог выдавить я сквозь слезы.

Моя беспомощность тронула сердце друга, он взял меня за руку и отвел домой.

Матушка уже была сама не своя от тревоги – в такое-то ненастье – и накинулась на меня вопросами: отчего вернулся так поздно? не болен ли я?

— Матушка, милая, — взмолился я, — скажи, кто тот Властитель, что творит гром?

— Нет никакого Властителя, — возразила она. — Есть только солнце, луна и звезды, они создали все, что есть на нашей земле.

— А от кого же пошли все наши соплеменники?

— Друг от друга, — ответила мать и принялась перечислять поколение за поколением.

— Тогда кто сотворил первого человека? — не унимался я. — И первую корову, и первого льва? И откуда берутся мухи? Уж их-то никто бы не стал делать нарочно.

Матушка явно смутилась и теперь глядела на меня, как на слабоумного или сумасшедшего. Тут вернулся отец и начал расспрашивать о причинах ее беспокойства.

Услышав пересказ нашего разговора, он рассердился не на шутку и пригрозил устроить мне взбучку, если вздумаю еще раз докучать подобными речами. С той поры я дал себе зарок никогда не заговаривать с родителями о тревоживших меня мыслях.

Однако на душе с каждым днем становилось все горше. В попытках приободрить меня родные и близкие перепробовали все на свете: катали на козлах (обычное в наших краях развлечение), учили стрелять из лука, но все напрасно. Ничто не помогало развеять тоску, и родителям не давало покоя мое непрестанное уныние.

В ту пору в наши края прибыл торговец с Золотого Берега¹⁰, третьего по значимости поселения в Гвинее, обычно привозивший нам слоновую кость и прочие товары. Моя печаль сразу вызвала у него живой интерес, и пришелец начал выспрашивать о причине. Выслушав меня, он рассудил, что мне пойдет на пользу ненадолго разлучиться с родителями и отправиться с ним в путешествие.

— Если поедешь со мной, увидишь дома с крыльями, которые ходят по воде, и белых людей тоже, — сулил торговец. — У меня несколько сыновей твоего возраста, будут тебе товарищи. А потом вернешься домой в целости и сохранности.

Его рассказы о диковинных краях распалили мое воображение, и я твердо решил уехать, как будто под воздействием некоего внутреннего голоса, который настойчиво уговаривал немедленно собираться в дорогу.