Проводник-индеец обратил наше внимание на ледяные пики, вздымающиеся высоко в небеса и словно нависающие прямо над нами. Отряд, не мешкая, перешел замерзшую реку и начал подъем вдоль русла притока. Все были необычайно молчаливы, ибо понимали, что затеянное предприятие опасно, а результат его – смутен.

Снежный покров становился все глубже, и вскоре нам пришлось прокладывать путь силой. Десятеро человек верхом на самых выносливых лошадях двигались друг за другом, то спешиваясь, то вновь садясь в седло, утрамбовывая снег, пока не выбивались из сил. Тогда на смену приходила следующая группа – и так без конца.

Мы оставили русло ручья и выбрали более прямой маршрут. Вскоре отряд перевалил горную гряду и вышел к той же реке, от которой начал путь. Вместо кедров у подножья гряды росли громадные сосны, притом снег у их корней почти растаял.

Здесь мы разбили лагерь и развели огромный костер. Сегодня прошли 16 миль. Высота над уровнем моря во время нашего похода порой достигала 6 760 футов.

3-е февраля.

По пути к главной горной цепи отряд поднялся в лощину, лежащую вдоль небольшого притока реки, текущей, со слов индейцев, с гор к югу. Снег здесь был настолько глубок, что нам пришлось продвигаться в обход по крутым склонам и отрогам, где ветер и солнце слегка разметали снежный покров. Отдельно надо отметить, что на склонах виднелась трава.

Мы пробивали дорогу так же, как и вчера. Прошли всего семь миль и расположились на отдых вблизи родников, бьющих у подножия высокого и крутого холма, на вершине которого расположена еще одна лощина. Ручеек, виднеющийся внизу, полностью засыпало снегом.

4-е февраля.

Рано утром мы с парой спутников отправились верхом, чтобы проложить дорогу. Нам пришлось со дна лощины забраться на крутые склоны, покрытые к тому же ледяной коркой подтаявшего снега.

По мере продвижения мы прорубали тропу для себя и животных. Время от времени, один из нас, поскользнувшись, срывался и скатывался вниз на добрую сотню ярдов.

К вечеру мы достигли уступа, откуда летом падал с небольшого обрыва ручей. Видимое пространство разделялось двумя гребнями. Дальше лежала открытая котловина, около десяти миль в ширину, дно которой сплошь засыпало снегом. С дальней западной стороны высился тёмный скальный хребет, видимо, вулканической породы.

На вершинах гребня не видно было ни снега, ни растительности, зато у подножья росли невероятных размеров деревья. К перевалу, который указал проводник, мы попытались пробиться уже после полудня.

Однако, с трудом преодолев двести-триста ярдов, даже самые крепкие лошади изнемогли и отказывались идти дальше. Пришлось остановиться. Проводник сообщил, что здесь-то как раз начинается действительно глубокий снег, и впереди нас ждут настоящие трудности. Он сам, да и почти все в отряде, считали наше предприятие безнадежным.

5-е февраля.

Ночью стоял такой мороз, что невозможно было уснуть, и уже ранним утром мы были на ногах. Проводник грелся у костра, закутавшись во все свои одеяния. Заметив, что индеец дрожит от холода, я набросил ему на плечи одно из своих одеял.

Несколько минут спустя мы потеряли провожатого из виду, как оказалось, навсегда – он сбежал…

В лагере кипела работа: пока одни сносили в кучу наш багаж, другие мастерили сани и снегоступы. Я решил исследовать близлежащую гору, для чего планировал использовать изготовленные недавно сани.

6-е февраля.

Сегодня я, мистер Фитцпатрик и еще часть отряда на снегоступах отправились на разведку. Мы шли след в след, утрамбовывая дорогу, насколько это было возможно. Через десять миль пути по открытой котловине мы достигли вершины одного из пиков – слева от перевала, указанного нашим проводником.

Далеко внизу расстилалась смутно различимая отсюда бесснежная равнина, опоясанная на западе, на расстоянии миль ста, низкими горами, в которых Кит Карсон радостно признал окаймляющую побережье гряду.

— Вот эта маленькая гора, видите! — вскричал он, — пятнадцать лет прошло, а я помню ее как будто это было вчера!

Значит, между нами и прибрежной грядой лежала долина Сакраменто.

Затем Фримонт со спутниками вернулся в лагерь и четыре дня они готовились к финальному восхождению на перевал.

Восьмого февраля температура упала до 20 градусов ниже нуля, а девятого начался снегопад. Пришлось разбить лагерь на высоте 8 тысяч футов.

11-е февраля.

Пронзительный ветер не прекращался ни на минуту, и наутро мы едва смогли разглядеть нашу тропу: на нее смутно указывали лишь небольшие снежные холмики. Наша решимость подверглась суровому испытанию. Тягостное ожидание становилось практически нестерпимым.

Вечером я получил сообщение от мистера Фитцпатрика. К сожалению, попытка провести наших мулов и лошадей по снегу оказалась неудачной. Занесенная сугробами тропа не выдержала их веса, и бедные животные провалились сквозь наст. Наполовину утопая в снегу, скотина едва могла пошевелиться.

Люди как могли пытались вытащить их и вернуть в лагерь, от меня же отряд просил дальнейших инструкций. Я написал, что животных надо увести на старое пастбище. Группа Фитцпатрика, в то же время, должна была изготовить лопаты и деревянные кувалды, чтобы с их помощью пробить себе дорогу в снегу и попутно укрепить ее сосновыми ветками и сучьями.