Таким образом, надлежащие санитарные меры были приняты за целых восемь месяцев до выявления первых случаев холеры на приходских землях.

С той самой поры и до июля 1832 года Господь милосердно щадил нас. Однако болезнь свирепствовала по всей округе, и над нами будто повисла мрачная грозовая туча. Так один за другим шли месяцы, пока наконец холера вплотную не подступила к нашим границам.

Тогда страх и трепет нашёл на нас⁵, и в день скорби мы призывали Господа⁶, каясь за предательство Его установлений, пренебрежение Его щедротами и преступления, которые множились на нашей земле.

Мы уповали на заблаговременно принятые меры, которые с Божией помощью помогли бы отвратить беду. Потому в своих смиренных молитвах просили о единственном средстве, способном привести в порядок дом человеческой души, – милосердной поддержке Господа всепрощающего и заступничестве распятого Спасителя нашего. 

Повергнутая во прах под бременем греха и мыслей о собственной порочности, паства взывала о милости Престола Благодати и уповала на слова нашего Заступника: «И приходящего ко Мне не изгоню вон⁷».

Люди искали защиты от грядущей бури в твердыне вечной⁸. Когда же несчастие наконец обрушилось на них, рабы Божии дождались милостивого ответа на свой вопль о помощи и обрели поддержку в последний час. Чем ближе подступала смерть, тем покорней и смиренней её встречали многие заболевшие.

Когда мы размышляем о тех событиях и осознаём непостоянство жизни, отражённое в обыденных или чрезвычайных явлениях природы, то не можем не ощутить, сколь важно взращивать в себе дух бдения и молитвы.

Только так по благословению Божию и заслугам Спасителя возможно лишить смерть её жала и если не рассеять, то хотя бы умалить страхи, терзающие нас во время беды. В переменчивом море жизни таковой устой души несёт в себе благословение и в самую последнюю минуту позволяет нам достойно покинуть бренный мир.

Не зря в Евангелиях сказано: «Смотрите, бодрствуйте, молитесь, ибо не знаете, когда наступит это время⁹» и «блаженны рабы те, которых господин, придя, найдёт бодрствующими¹⁰».

Да поможет Всевышний, чтобы описания трагических событий в этом скромном дневнике утвердили в людской памяти не царившие кругом ужасы, но благочестивые обеты, которые мы в ту пору приняли.

Быть может, здесь в оправдание частого упоминания о самом себе на последующих страницах следует отметить, что в дневниковых записях подобного избежать трудно.

В округе распространилась паника: толковали, будто болезнь не только приобрела характер эпидемии, но к тому же исключительно заразна. По этой причине всякое сообщение жителей прочих деревень с Андервудом либо запретили, либо свели к минимуму.

В доказательство приведу примечательный случай. Слуга из другой части прихода отправился в Андервуд навестить родственника в дом, где не было больных. Тем не менее по возвращении этому человеку немедленно дали расчёт.

Таким образом, обратиться за помощью или отыскать сиделку для местных жителей стало до прискорбия трудно. Больные и умирающие, оставленные на произвол судьбы, видели в пасторе единственного друга на всём белом свете и в последние мгновения своего земного пути громко призывали священника.

Невозможно было остаться глухим к мольбам, обращённым в равной степени как к человеческому сердцу, так и к высочайшему пастырскому долгу. Нет, следовательно, ничего удивительного в том, что священник, проживавший близ деревни, поражённой столь грозным недугом, старался оказывать любую посильную помощь, не исключая притом исполнения важных обязанностей своего сана.

Какой служитель церкви не поступил бы так же в столь отчаянных обстоятельствах? История сохранила немало имён тех, кому удалось сберечь жизней куда больше, нежели мне.

Когда мы вспоминаем события в Билстоне, Седжли, Плимуте и иных многолюдных округах, где эпидемия затронула тысячи человек, становится очевидным, что каждый откликнувшийся на зов страдальцев прикладывал нечеловеческие усилия ради их спасения. Немногие в таких условиях имели возможность подолгу наблюдать за больными и вести записи о течении недуга.

Однако в местах, где распространение холеры удалось сдержать и ею заразились не более двух-трёх сотен человек, составлять заметки было куда проще. Вероятно, таких историй набралось немало, но не все из них были опубликованы. Тем не менее обнародование подобных записей всячески поощрялось, поскольку могло послужить благому делу.

Опираясь на дневники, наиболее сведущие в медицинских вопросах знатоки могли бы подробно сопоставить течение болезни при различных обстоятельствах и прийти к заключениям о том, в каких случаях она сопротивляется или, наоборот, поддаётся тем или иным лекарствам.

К примеру, в журнале «Христианский наблюдатель¹¹» (№ 381 от сентября 1833 г., с. 511) дали следующие рекомендации:

«Весьма желательно, чтобы священнослужители или иные лица составили описание любых примечательных обстоятельств, связанных с распространением холеры в местности, где они проживают. Вне любого сомнения, такие заметки предоставили бы ценный материал для изучения этого загадочного недуга.