Было бы небезынтересно сопоставить записи о нравственном и телесном состоянии жителей применительно к заразе в промышленном городе в глубине страны, таком, как Билстон, с событиями в малонаселённом сельском приходе или порту наподобие Плимута, где болезнь свирепствовала с небывалой жестокостью».

Фрагменты из дневника

13 июля 1832 г. Сегодня вечером в Андервуде после нескольких часов агонии от холеры скончалась Меллония Торн, которая всего два дня назад, ещё совершенно здоровая, приехала из охваченного эпидемией Плимута погостить у своей дочери Мэри Пепперолл.

Я приходил повидать умирающую, однако она была совсем уже плоха, и едва ли моё общество принесло бы ей пусть даже толику пользы или утешения.

Бедная женщина слегла столь неожиданно, что всех домашних охватил величайший ужас. Утром она проснулась, по всей видимости, в добром здравии и до трёх часов пополудни гладила сыну бельё. Примерно в это же время Меллония пожаловалась на дурное самочувствие, и менее чем через полчаса с устрашающей быстротой проявились истинные признаки холеры.

Когда больная уже страдала от первых симптомов, в дом заглянула соседка и предложила полечиться бренди. Домочадцы последовали этому совету: каждые десять-пятнадцать минут Меллонии давали по полрюмки бренди, пока она не выпила полпинты.

В седьмом часу вечера пришел мистер Лэнгуорти¹². Больная вела себя спокойнее, но была сильно истощена и мучилась непрестанной жаждой. Болезнь прогрессировала столь стремительно, что любые попытки облегчить симптомы оказались тщетны.

Все известные средства не возымели ни малейшего действия. Так, когда больной отворили вену, кровь попросту свернулась. В итоге между девятью и десятью часами бедная страдалица наконец испустила дух.

Весть о её безвременной кончине вскоре разнеслась по всему приходу. Многие сердца, тревожно сжимаясь, трепетали от мрачных предчувствий, и многие уста, доселе не привыкшие к молитве, теперь неустанно взывали о милости Божией.

14 июля. Ввиду настоятельных рекомендаций не допустить скопления людей похороны Меллонии Торн прошли скромно. Помимо носильщиков гроба присутствовали всего два человека.

В безмолвии прелестного летнего вечера ни единый звук не прерывал возвышенной погребальной службы нашей Церкви.

Итак, в этот особенно мрачный из-за внезапно нагрянувшего горя день бренные останки первой жертвы холеры в нашем приходе были преданы земле.

27 июля. Джон Галли из Андервуда, пятидесяти трёх лет, скончался сегодня после полудня. Он хворал уже несколько дней, но не испытывал болей и потому наивно полагал, будто поправится сам. 

Врача не вызывали, пока недуг не перешёл во вторую стадию, после чего мужчину быстро унесла смерть.

28 июля. Поскольку мне сообщили, что в доме Джона Галли настоятельно требуются санитарные меры, я отправился туда, поговорил с семьёй и дал распоряжения об окуривании комнат, обработке хлорной известью и проч.

На обратном пути меня застали несколько бедняков и попросили зайти к Эдварду Трезеуэю, который жил неподалёку. Говорили, что его десятилетняя дочь  лежит при смерти.

Все соседи очень любили девочку, и под окнами дома Трезеуэйев даже толпились женщины, с тревогой пытавшиеся осведомиться о её здоровье. Я тоже искренне переживал о судьбе этого ребёнка, одной из прилежнейших учениц нашей воскресной школы.

Семейное горе бросалось в глаза с самого порога. На столе были раскиданы чашки и тарелки, скромный обед явно бросили впопыхах. Возле камина какой-то бедняк пытался успокоить нескольких перепуганных малышей. Несколько соседок, заглянувших помочь, буквально оцепенели от страха. Убитая горем мать указала на лестницу и умоляла меня поспешить к ребёнку, пока не поздно.

Зрелище, представшее передо мной в комнате наверху, тронуло бы самое жёсткое сердце. Бедное маленькое создание, уронив головку на плечо рыдающего отца, лежало в одежде на кровати. Лицо девочки осунулось, а на руках проступили все признаки второй стадии холеры. Ни малейшего намёка на пульс, ни каких-либо признаков жизни: очевидно, болезнь уже взяла верх над своей жертвой.

Дабы не терять драгоценное время перед приходом доктора Лэнгуорти, я приказал немедленно раздеть девочку и обложить её горячими одеялами, а сам поспешил домой за лекарствами¹³, простынями и проч.

Когда прибыл мистер Лэнгуорти, было решено применить растирание, которое, казалось, возымело частичный успех, ибо вскоре больная несколько оживилась, хотя кожа её оставалась холодной.

Придя в себя и постеснявшись незнакомцев, девочка отказалась принимать что-либо от посторонних, за моим только исключением. Я ненадолго оставил её, дабы присутствовать на похоронах Джона Галли.

За это время больную долго продержали в горячей ванне, однако единственным результатом стала обильная, холодная испарина. Болезнь не отступала. Было испробовано любое средство, какое только могла предложить человеческая изобретательность, однако девочка всё равно быстро угасала.

Мистер Лэнгуорти попросил меня присмотреть за ней в его отсутствие, которое по неотложным обстоятельствам затянулось на два часа. По возвращении врача девочка пришла в сознание и уже не мучилась, но согреть её не удавалось.

Около полуночи черты детского лица внезапно обрели привычный вид, а глаза – прежнюю осмысленность. Я взял её за руку, и ледяной холод, казалось, немного отступил.

Мы подумали, что худшее теперь позади и больная идёт на поправку, но в одно мгновение – без единого стона или даже вздоха – взгляд ребёнка снова помутнел, и кроткая душа, уповаю, вознеслась к тому Благословенному Господу, который сказал: «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царствие Небесное¹⁴».