Глубоко в прошлое уходят корни квакерского противления войне. Оно являет собой результат, кульминацию долгих духовных преображений. В своих идеях, переживаниях, привычках и жизненных принципах квакеры проявляют неосознанные, впитанные с молоком матери стремления, каковые, что логично, нельзя толком ни выделить, ни проанализировать.

Предшественники квакеров – мистики, гуманисты, анабаптисты¹, духовные реформаторы. Они составляют часть родословной квакерства, и всем им война была глубоко противна. Эта позиция прочно укоренилась в системе жизненно важных истин, в соответствии с которыми квакер строит свое духовное существование. Нарушать ее – значит отступить с «пути истины», как ранние квакеры причудливо называли их религиозное течение.

Но квакеры никогда не были поборниками отрицания как такового. Никогда не выбирали роль неких «анти». Их отрицания произрастают из неотступных утверждений.

Если квакеры и выступают порой против установленных общественных институтов и норм, то лишь потому, что они ратуют за некий иной путь, почитаемый ими как божественно истинный. Воплотить его в жизнь – их первейшая обязанность, поэтому они не вправе с монашеской отрешённостью стоять в сторонке, смотреть на бушующий ураган и молча порицать породившие его силы.

Если квакеры на войне не бьются, значит, делают что-то ещё. Они понимают и принимают связанные с их образом жизни опасности, и не бегут от них стремглав. Они полагают своею обязанностью нести бремя хоть какой-то доли мировых страданий. Они смиренно стараются выказать великую силу любви через жертву, приносимую свободно и безропотно. Они, как настоящие храбрецы, идут на все, служа на благо веры всю жизнь каждым своим поступком.

В американской Гражданской войне, во Франко-русской, в Южноафриканской, в Балканской, в Русско-японской, везде небольшие отряды квакеров демонстрировали тот же дух служения, то же пренебрежение к опасности, что отличали и бо́льшие подразделения, отряженные на помощь раненым и пострадавшим от войны, равно как и в работах по послевоенному восстановлению.

В условиях нынешнего кризиса квакеры где только ни побывали – в Бельгии, Франции, России, Сербии, Греции, Сирии, Месопотамии – для участия в реконструкции бывшего порядка. Они не остались безучастными наблюдателями мировой драмы. Они вошли в неё, разделили ее, они не жалели ни денег, ни жизней своих в стремлении явить миру силу искупительной и преобразующей любви.

Понемногу искренность антивоенных убеждений квакеров проявилась с неумолимой очевидностью, и повсюду, особенно в Англии и Америке, начали предпринимать специальные, связанные с убеждениями совести, законодательные решения.

И тут образовалась проблема, с которой сталкивается любой законотворец, даже если он понимает важность права человека на убеждения: где же провести черту между особым исключением и общими требованиями? Как оценить искренность неприятия войны?

Всегда существует немалая вероятность нарваться на обычного уклониста. В сети не должно оставаться дыр, куда он сможет просочиться. Армейским рекрутерам, само собой, нужен любой, кого можно оторвать от гражданской жизни и использовать в военных целях.

Поэтому законодателям часто казалось необходимым быть жестче даже с теми, чьи убеждения явно искренни, чтобы случайно не потрафить тем, у кого они насквозь фальшивы.

Во время Гражданской войны в Америке президент Линкольн, хоть и желал страстно победы, всегда глубоко сопереживал квакерам. Он задействовал каждый административный рычаг, дабы обеспечить смягчение наказаний тем, кто отказывается воевать по убеждениям совести.

Вот какую сердечную записку он отправил в ответ на послание от ежегодного собрания Общества Друзей Новой Англии в первые дни великого противостояния:

Я участвую в большой войне, поэтому свету, боюсь, будет трудно понять, с какой готовностью я принимаю мирные принципы, изложенные в этом (вашем) письме и провозглашаемые Обществом Друзей повсеместно.²

²

Николай и Хей, «Авраам Линкольн», т. VI, стр. 328.

И он, и министр Стэнтон приложили немало плодотворных усилий, чтобы изобрести некий способ деликатно обойтись с убеждениями Друзей, не ущемляя при этом прав остальных. Они даже попросили квакеров Америки созвать конференцию и найти общественно удовлетворительный вариант решения проблемы.

И такую Конференцию действительно провели 7-го декабря 1863-го в Балтиморе. Присутствующие на ней Друзья выразили глубокую признательность за «непрестанно проявляемую президентом и военным министром доброту».

Делегаты конференции отправились в Вашингтон, и при содействии министра Стэнтона добились внесения поправки в закон о призыве. Она определяла, что Друзья не участвуют непосредственно в боевых действиях, а все призванные Друзья приписываются к службе при госпиталях и работе среди вольноотпущенников. Поправка также предусматривала полное освобождение от службы в случае внесения трёхсот долларов в фонд помощи больным и раненым².

Время от времени Друзья большими или маленькими компаниями приезжали в Вашингтон ради молитвы и духовной беседы с великим президентом.

Этот неимоверно занятой человек чрезвычайно ценил такие встречи. Говорили, по щекам его бежали слёзы, когда он стоял, склонив голову или преклонив колени, а кто-то из Друзей молился за него Господу всемогущему.

С теплом описывая визит Исаака и Сары Харви в округ Клинтон, Огайо, осенью 1862-го, Линкольн говорит: