Ощутив, тем не менее, нешуточную опасность, я постарался отогнать дурные мысли подальше. Присел затем на бревно и снова мысленно прошел весь маршрут с того момента, как мы расстались с отрядом.

Наверное, товарищи уже добрались до пятачка с моими записками другим путем и либо ждут там, либо ищут меня где-то поблизости. Выходить им навстречу в потемках я не осмелился, так что теперь предстояло заночевать на голой земле аккурат посреди валежника.

Никогда еще меня так сильно не терзал голод, как в ту ночь. После долгих и бесплодных поисков в кромешной тьме я с тяжелым сердцем устроил себе постель на куче иголок под сенью молодых сосенок.

Я давно привык быть начеку, особенно ночью, но в тот час внезапно осознал, до чего же теперь беззащитен и уязвим.

Кругом стояла непроглядная темнота – хоть глаз выколи. На ветру гулко стонали сосны. Запел многоголосый лесной хор: перекликались ночные птицы, злобно лаяли койоты, а вдалеке разносился протяжный и гнетущий волчий вой.

Все эти звуки постоянно сопровождали наш отряд в дороге, но теперь, когда я остался один, от них кровь стыла в жилах, и глаза не смыкались даже на секунду. И все же надежда на скорую встречу с товарищами еще меня не покинула.

Проснулся изможденным и насилу продолжил путь по валежнику. Лишь к полудню добравшись до места, где прежде оставил записки, никого там не обнаружил. От бессильного отчаяния у меня опустились руки, и я впервые примирился с мыслью, что заплутал.

Отныне перед глазами со всей ясностью предстал ужас моего положения: ни пропитания, ни огня и притом ни малейшей возможности их добыть. До ближайшего поселения предстояло проделать сто пятьдесят миль по кишащей дикими зверями чащобе – для порядком истощенного человека задача едва ли выполнимая.

Однако времени сокрушаться не было. Уже через мгновение рассудок прояснился, а испуг сменился твердой решимостью выбраться из этой глуши любой ценой.

Все мои соображения до сих пор крутились вокруг единственной цели – скорее разыскать товарищей.

Наверняка если пересечь полуостров посередине, удастся выбраться к лагерю на берегу озера, откуда мы впоследствии собирались двинуться в сторону реки Мадисон. С этой мыслью я поднялся с жесткой своей постели и углубился в чащу.

От голода силы улетучивались с каждым шагом. Прекрасно понимая, что пища в диком лесу скудна, я упрямо пытался не обращать внимание на свое урчащее брюхо. Временами из-за истощения так и подмывало просто-напросто рухнуть в заросли среди коряг.

 — Нельзя, —  твердил я себе под нос, — нужно вернуться к своим.

Отчаяние до сих пор осаждало мой разум, пыталось сломить дух. В мыслях я постоянно возвращался к дому, к любимой дочурке – и тут же гнал прочь страх голодной смерти или куда более страшной участи. Стоило дурному предчувствию в очередной раз закрасться в голову, как я поскорее сосредотачивался на самых насущных задачах.

По пути не раз задавался вопросом, способно ли Провидение поставить перед человеком преграды, которые тот не в силах преодолеть силой своего разума. И пусть во время скитаний пришлось тысячу раз убедиться, что судьба никогда не испытывает человека сверх его возможностей, хотелось бы еще раз повторить этот урок во благо моих читателей.

Случись вам оказаться в подобном переплете, ни в коем случае не поддавайтесь отчаянию. Наш ум обладает животворной силой. Покуда человек мыслит, он способен надеяться, побеждать голод, черпать силы прямо из воздуха и преодолевать любые трудности. Когда все остальное бесполезно, именно рассудок спасет вам жизнь, и моя история – лишнее тому подтверждение.

К полудню я выбрался на опушку, за которой начинался полуостров. Передо мной раскинулось огромное озеро удивительной красоты, волны которого мягко переливались под лучами солнца. В окружности водоем был никак не меньше двенадцати миль.

Я вышел к широкому песчаному пляжу, а на другом берегу словно из-под воды вырастала исполинская гора некоей безымянной цепи. Густой пар из бесчисленных горячих источников и мощные всплески гейзера придавали картине неповторимый, сказочный вид – безусловно, это был один из самых прекрасных пейзажей на моей памяти.

Помимо захватывающей дух красоты этот уголок мог похвастаться и бурной жизнью. По озерной глади скользили стаи лебедей и прочих водоплавающих птиц, в волнах резвились выдры, выполняя самые невероятные пируэты, туда-сюда сновали то норки, то бобры. Вышедшие к берегам олени, лоси и толсторогие бараны поглядывали на меня с удивлением, но без страха в глазах.

Из леса доносилось пение всевозможных пичуг, прежде всего одного из видов пересмешника, чьи способности к подражанию чужим голосам меня вдоволь позабавили.

При благоприятных обстоятельствах посреди столь неповторимого великолепия и красоты время будто замирает, но усталость, голод и тревога вырвали меня из пут благоговейного оцепенения.

Поджидающие на каждом шагу опасности волей-неволей притупили чувство прекрасного, и кроме еды да крова в компании верных друзей, мне больше ничего не требовалось.

И тем не менее я сожалел о том, что не с кем сейчас разделить эту глубоко запрятанную красоту, вероятно, впервые представшую перед человеческими глазами.