Между наивысшей точкой полуострова и безмятежной, зеркальной гладью было никак не меньше тысячи футов, а сам водоем лежал на добрых несколько сот футов ниже уровня озера Йеллоустоун. Присмотревшись, я вдруг осознал, что пик на противоположном берегу мне вполне знаком: всего несколько дней назад генерал Уошберн нарек его Горой Эвертс⁸.

⁸

Ныне Гора Шеридан. Горой Эвертс Уошберн впоследствии назвал другую вершину, которая располагается ближе к месту спасения Эвертса.

С этой вершиной связаны как самые приятные, так и самые ужасные эпизоды моих скитаний, и потому считаю себя вправе настаивать на сохранении ее имени.

В озеро впадает великое множество горных ручейков, а берега его окутаны паром от горячих источников. Из водоема вытекает полноводная река и через каньон высотой в тысячу футов бежит по направлению к горам на юго-востоке.

Полагая, что передо мной сейчас река Снейк – устье могучего притока Колумбии⁹, я окрестил озеро¹⁰ именем Бесси в честь дочери сердца моего¹¹.

В первые два дня мне не давал покоя страх натолкнуться на местных индейцев, однако теперь я только и мечтал набрести на стоянку банноков или кроу¹². Поживиться им с меня было нечем, поэтому дикари едва ли представляли опасность, а за обещание будущей награды, напротив, могли бы протянуть руку помощи.

¹²

Индейские племена, в 1870-х гг. населявшие территорию Йеллоустоуна. В настоящее время преимущественно живут в резервациях.

Вообразите мою радость, когда на мерцающей глади озера показалось большое каноэ с гребцом на веслах. Я со всей мочи бросился к кромке воды: мысли о пище, защите и встрече с друзьями мгновенно меня окрылили.

Каноэ повернуло к берегу, и только теперь стало ясно, какую злую шутку разыграл надо мной истощенный разум. Спасительная лодка обернулась обыкновенным пеликаном, который будто в насмешку громко захлопал крыльями и перелетел на другой конец озера.

От столь досадной неудачи руки опустились окончательно. Восторг молниеносно сменился отчаянием, и я с неумолимой ясностью осознал весь масштаб приключившейся со мной катастрофы.

Однако унывать было некогда: лес стремительно накрывала ночь. В поисках подходящего для ночлега места я заприметил ярко-зеленые вершки некоего растения, резко выделявшиеся на фоне темных сосновых иголок. Потянув за листья, я вытащил из земли продолговатый корнеплод на манер редиса – как оказалось, чертополох.

Надкусив корешок, нашел его вполне вкусным и питательным. Голод стал уже нестерпимым, и какое это счастье впервые за четыре дня в конце концов подкрепиться.

Эврика! В этот раз зрение меня не обмануло, и здесь все-таки можно раздобыть пропитание, а значит, сохранялась еще надежда продержаться до появления товарищей. Невероятно, как за какие-то полчаса все может измениться – от беспросветной безысходности к неподдельной радости!

Воодушевленный и наконец-то сытый, я растянулся под деревом на ковре из иголок между двумя большими корнями и уснул.

Не знаю уж, сколько успел проспать, когда меня неожиданно разбудил громкий, пронзительный вопль – как будто отчаянный призыв о помощи, совсем притом рядом. Раньше во время скитаний по лесу я позволял себе обманываться и покрикивал в ответ, полагая, что отвечаю на сигнал от товарищей.

На самом деле столь кошмарные звуки ни с чем не спутать. Это визжала пума, подобравшаяся теперь так близко, что от испуга у меня на загривке волосы встали дыбом.

С громким криком я мигом вцепился в ветки ближайшего дерева, подтянулся наверх и начал карабкаться, пока не очутился в относительной безопасности. Пофыркивая, лесная тварь уже обнюхала то самое место, где я только что спал, и задумчиво поточила когти о ствол.

На каждый ее звук я отвечал угрожающим воплем, от страха все больше надрывая глотку, а затем начал ломать ветки и отчаянно швырять их вниз, откуда раздавался звериное рявканье.

Пума же и ухом не повела и теперь вальяжно расхаживала вокруг дерева, словно подыскивая место, с какого будет удобнее запрыгнуть. Я панически принялся раскачивать тонкий ствол так, что аж все ветки затряслись, но тщетно.

Тварь все нарезала круги рядом с деревом и била хвостом по земле, а ее протяжные крики уже переходили в грозное рычание. Хотя стояла кромешная тьма, по звукам удавалось примерно определить, откуда именно сейчас исходит угроза.

Услышав пуму на одной стороне, я резво перебирался на противоположную – учитывая мое истощение, пожалуй, силы мне придавал один только страх. От перспективы оказаться в когтях чудовища и быть съеденным заживо бросало то в жар, то в холод.  

Все попытки спугнуть зверя пошли насмарку: тот с дьявольским упорством кружил вокруг ствола и, по-видимому, готовился к смертельному прыжку.  Я с трудом собрался с мыслями и уже почти примирился с предстоящей кровавой развязкой, как тут меня осенило: а не попробовать ли затаиться? 

Крепко обхватив ствол, я замер. Пума, с сердитым ворчанием обнюхивавшая внизу каждый уголок, неожиданно последовала моему примеру. Сидеть в полной тишине оказалось куда страшнее, ведь без треска сучьев невозможно было догадаться, откуда может выпрыгнуть зверь.

В мучительном ожидании мгновения складывались в долгие часы. Казалось, прошла уже целая вечность, когда пума неожиданно нырнула в заросли и с диким воем умчалась прочь. Слава богу, опасность миновала.

Если бы еще остались силы, просидел бы на дереве до самой зари, однако после спасения из лап кровожадной твари меня буквально парализовала усталость, и я с огромным трудом вынужденно спустился на землю.