Вероятно, читатель удивлен, что до сих пор я не упоминал, как выглядят сам трудяга Дэн и его миниатюрная домовитая жена. Попробую вкратце их описать.

Дэну около тридцати пяти лет, он среднего роста. У него светло-каштановые волосы, поредевшие уже на макушке, голубые глаза, а румяное лицо отличается четко выраженными чертами и довольно крупным носом. Довершают картину густые усы и кустистые бакенбарды. Из-за хронического ревматизма мужчина теперь хромает на левую ногу.

Заработок он тратит исключительно на самое необходимое и ведет набожный образ жизни, как подобает истинному христианину. У него есть постоянное место на скамье в местной уэслианской⁷ церкви, где пастором служит преподобный Р. А. Тэмпл. Дэн воздерживается от горячительных напитков, так что, не побоюсь этих слов, после смерти небесами ему уготована достойная награда.

⁷

Уэслианские методисты – одна из протестантских конфессий, основателем которой был Джон Уэсли, английский священнослужитель, богослов и проповедник. Методисты проповедуют религиозное смирение и кротость.

Как уже упоминалось, Олив – женщина скромных пропорций. Будучи дамой честной и добропорядочной, под стать своему супругу, она посещает церковь с ним на пару, чего от жены и требуется.

Пусть сероглазая брюнетка с бледноватым, покрытым редкими веснушками лицом не так красива, как Джейн, зато она, в отличие от Эстер, никогда не кручинится. Сверх того, у женщины как раз тот самый материнский характер, который вызывает неизменное благоговение.

Поскольку среди сестер она старшая, те, когда появляется такая необходимость, обращаются к ней за напутствием или же утешением. Мудрая Олив всегда готова поделиться дельным советом. И немудрено, ведь ее слово здесь закон.

Речь совсем не о том, что она верховодит мужем, нет! Дэн далеко не подкаблучник, но две головы обычно соображают лучше одной, поэтому он, ко всеобщей пользе, частенько прислушивается к подсказкам жены.

Вот так выглядит домохозяйство доброго Дэна Тида.

Сегодня на улице приятно и свежо. Близился полдень – время обеда. Эстер играла с Джорджем на полу в гостиной, чтобы тот не ускользнул на улицу, прямиком под знойное солнце.

Снаружи, во дворе возле конюшен, Вилли терзал бедную курицу – Олив привязала наседку одной ногой к бревнышку, иначе, чего доброго, та забежит в стойло. Но господин Вилли, похоже, решил, что привязали птичку именно для того, чтобы колотить ее по голове самодельной дубинкой.

Неожиданно из кухни выпорхнула мать и к долгожданному облегчению несчастной жертвы, привычно оттаскав сына за уши, отправила ревущего мальчугана обратно в дом. Стоило только мучителю скрыться, как крайне истощенная издевательствами курица мигом вернулась к чувствам.

Едва заслышав Дэна у ворот, Олив вышла ему навстречу с уведомлением о том, что обед почти готов, но мужу ни за что не угадать, какой будет десерт. Дэну, однако, все равно. Он хорошенько отработал на смене и оттого сильно проголодался, а значит, готов проглотить любую стряпню. Разве только сначала надо вымыть лицо и руки.

Вскоре на улице показалась Джейн. Она работает в заведении мистера Дж. П. Данлапа, куда необходимо являться к семи часам утра. Через окно в гостиной сестру заметила Эстер и тут же, подхватив сидящего у нее на коленях Джорджа, метнулась к Олив. Пора накрывать на стол, тем более и сама она голодна.

Сестры подали на стол, и все семейство наконец засело за обильный обед: бифштекс с луком, картофельное пюре, тушеная капуста и куча домашнего хлеба со свежим маслом, сбитым с утра из густых сливок, что безотказно выдает рыжая корова Дэна.

Малыш Джордж, устроенный на высоком стульчике справа от матери, принялся энергично пинать стол. А поскольку на мысках его башмаков набиты медные нашлепки (чтобы обувь прослужила ребенку подольше), грохот от ударов начисто заглушил семейный разговор. Тогда Олив попросила Эстер принести старый розовый шарф и связать сорванцу ноги, дабы наконец угомонился.

Правда, сестра даже не шелохнулась, и только когда просьба прозвучала во второй раз, она весьма неохотно поднялась со своего места. Затем взяла с вешалки в прихожей шарф и затянула им малышу щиколотки. После чего, ни капли не скрывая недовольства от того, что ее оторвали от трапезы, Эстер вернулась за стол.

Причиной раздражения в данном случае послужил неуемный аппетит девушки, особенно отличавшейся пристрастием к соленьям и маринадам. В иной день ей ничего не стоило выпить целую чашку рассола.

Несколько минут семья обедала в полной тишине. И тут Джейн поинтересовалась, неужто кто-то опять доил корову ночью.

– Да, – ответил Дэн, – и мне бы очень хотелось выяснить, кто именно. Помяните мои слова: если узнаю, ему страсть как не поздоровится. Беднягу доят уже десятый раз за две недели. Эх, если б не ревматизм, я б тогда не смыкал глаз и застукал воришку с поличным, чтобы того арестовали и…

– И у нас бы образовалось по два лишних литра молока на продажу каждый день, – деловито заметила Эстер, обратив отдельное внимание на финансовый аспект молочного вопроса. – Давайте-ка посчитаем, сколько можно выручить сверх обычного.

– Без разницы, сколько можно выручить, – вмешался в разговор Джон Тид, – передайте лучше вон то блюдо с картофелем. Пюре прекрасно размято, как же тут обойтись без добавки. Терпеть не могу, когда в толченке сплошные комки, скажи, Джейн?