Очевидно, Марта Тернер встретила смерть от той же руки, что расправилась с Эммой Элизабет Смит: одни и те же части тела подверглись одинаковым увечьям, нанесенным, по-видимому, в спешке.

Насколько могла судить полиция, женщин схватили внезапно, причем схватили сзади, уверенной рукой. И тут же мгновенным взмахом острого, как бритва, ножа перерезали им горло.

Фатальный удар оказался настолько по-дьявольски мощный, что голова жертвы почти отделилась от тела. Она болталась на лоскуте кожи, а нож оставил след даже на позвоночнике.

Гораздо удивительнее описанного зверства, однако, оказался тот факт, что на убитой насчитали не менее тридцати девяти глубоких и отчетливых порезов. Как раз из этих ран и вытекла та кровь, что обильно затопила лестничную площадку.

Осмотр тела выявил схожее с первым случаем отвратительное надругательство – жертве буквально вспороли матку.

На лицо женщины набросили грубую тряпку, которая, конечно, не смогла скрыть края рваной раны, откуда выпростались все внутренности.

Другую часть тела, чуть ниже, вырезали с хирургической точностью и мастерством, оставив там лишь отверстие, сочащееся кровью. Орган удалили в полном соответствии с первым убийством.

От вида этого зрелища полиция в ужасе оторопела. Нескольких знакомых жертвы арестовали, их допросили, но свет на преступление все равно не пролился.

В ходе расследования свидетельницей выступила Мэри Энн Коннелли, известная в Уайтчепеле как «Жемчужная Полли». От нее ожидали важных сведений.

— Я одинокая женщина. Проживаю в комнатах на Дорсет-стрит. На жизнь зарабатываю на улице. Убитую знала четыре, может, пять месяцев. Последний раз видела ее в Праздник на углу Джордж-ярд, Уайтчепел.

Мы пошли в паб и разошлись без пятнадцати полночь. К нам приткнулись двое солдат: капрал и рядовой. Не знаю, какого полка, но на фуражках у них красовались белые ленточки. Не помню, было оружие у капрала или нет. Потом мы с ними прошвырнулись по другим пабам. Хорошенько заложили за воротник.

Когда мы с ней разошлись, «Эмма» удалилась с рядовым. Они пошли на Джордж-ярд, а мы с капралом на Энджел-элли. Потом мы с ним повздорили, и он тюкнул меня дубинкой. Не знаю насчет «Эммы», была у них склока или не было. Больше живой я ее не видела.

«Эмма» спиртным не злоупотребляла. Я попозже сама хотела отыскать этих двух солдатиков. Попробовала пошерстить у Веллингтонских казарм, но их там шьется целая прорва. Вроде видала пару похожих, но точно не сказать.

С моим капралом мы расстались в начале второго, и я своротила на Коммершл-стрит в сторону Уайтчепел. Криков никаких не слышала. И до вторника об убийстве была не в курсе.

«Жемчужная Полли» являлась единственной сколь-нибудь годной свидетельницей, но, как видно, ее показания оказались практически бесполезны.

Власти пришли в смятение, а публика начала распаляться.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Третье убийство

Едва лишь аристократический Вест-Энд пришел в себя после второго убийства в затрапезном Ист-Энде, как город, да и весь мир, всколыхнула очередная весть о третьем преступлении, совершенном в проклятом, насквозь пронизанном криминалом Уайтчепеле.

Каждый вопрошал: «Кого опять убили?», и тут же, быстрее самой смерти, звучал резкий ответ: «Еще одну женщину!»

На сей раз жертвой пала Мэри Энн Николз, сорокадвухлетняя представительница низкого социального слоя. Ее убили и изувечили.

Труп обнаружили на Бакс-роу ранним утром в пятницу 31 августа. Причем женщину умертвили не здесь, а где-то в другом месте, после чего перенесли тело сюда. Вокруг покойницы крови почти не было.

Бакс-роу – коротенькая улочка, наполовину заполненная мастерскими, наполовину жилой застройкой. В середине улицы находится дом миссис Грин, рядом с которым соседствуют широкие ворота огромной конюшни. Как раз у этих ворот нашли тело Мэри Энн Николз.

Жестокость, сопутствующая убийству, находится за гранью человеческого постижения. Горло перерезали двумя зверскими и небрежными ударами невообразимо острого ножа.

Был еще один порез: от левого уха вплоть до середины горла. Он к тому же сопровождался другим разрезом из-под правого уха, в результате чего образовывалась жуткая рана, почти отделившая голову от туловища. Ни одно прежнее убийство в своем зверстве не шло с этим злодеянием ни в какое сравнение.

Нож, по всей вероятности, крупный и прекрасно заточенный, воткнули в нижнюю область живота, а потом дважды рванули наверх. Даже самый закаленный блюститель порядка потерял бы самообладание от столь отталкивающего зрелища.

Обнаруживший безжизненное тело констебль О’Нил моментально постучался в дверь миссис Грин.

— Ничего подозрительного не слышали? — спросил он, смахивая с брови крупную каплю пота, и указал на труп.

Миссис Грин едва удержалась на ногах, как только увидела окровавленные останки. Констебль положил ей руку на плечо и повторил вопрос. Словно оглашенная, миссис Грин отрицательно покачала головой. Тогда О’Нил обратился к ее детям.

— Нет, воплей никаких не было.

— Ночь выдалась на удивление тихой, — наконец миссис Грин взяла себя в руки. — Если б кто закричал, я бы обязательно услыхала, так как плохо сплю из-за сердечных болей.