Затем О’Нил опросил мистера Перкинса, соседа, что жил напротив семейства Грин. Тот тоже ничего не слышал. Правда, другие присутствующие все же сумели припомнить какой-то странный шум. К примеру, миссис Перкинс показала следующее:

— В пятницу, под утро, меня разбудила маленькая дочка. Говорит, кто-то ломится к нам в дом. Я прислушалась, и действительно, там раздавались крики. Голосила, по-моему, перепуганная насмерть женщина, хотя каким-то ослабшим голосом, будто бежала.

Убивают! Полиция! Убивают.

Пять-шесть раз примерно выкрикнула, отдаляясь все дальше и дальше. Других голосов и шагов тоже не было. Вроде как она одна убегала. Наверное, я б услышала, если б за ней кто-то гнался. Разве что он аккуратно, на цыпочках, ее догонял.

Доведенные третьим убийством до предела Скотленд-Ярдские детективы, в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку, обыскали в близлежащих окрестностях каждый дюйм. Безрезультатно, хотя все указывало, что женщину убили не здесь, а в некотором отдалении: кровавый след тянулся по тротуарам. В том загадка и заключалась, ведь кровь лилась по обеим сторонам улицы.

Мэри Энн Николз погрузили на носилки и сквозь объятую ужасом толпу зевак отнесли к коронерскому фургону, чтобы затем переправить в морг. Полицейский кордон, как мог, сдерживал скопище народа.

Личность жертвы установили не сразу. На ее одежде обнаружился ярлык из работного дома¹, а в кармане – гребешок и осколок лупы.

¹

Пенитенциарное или благотворительное учреждения, направленное на изоляцию или принуждение/стимуляцию к труду нуждающихся, мелких преступников и нищих.

В конце концов тело опознали четыре женщины. Все они знали Николз как «Полли».

— Мы все вместе нанимали комнату в доме номер 18 на Троул-стрит, Спиталфилдс. Платили по четыре пенса.

Судя по всему, в ночь убийства эту самую «Полли» вытолкали на улицу, поскольку платить за жилье ей было нечем. В ту пору она пила чуть больше обычного и, уходя, обронила:

— Сейчас вмиг настригу на постой. Видите, какой у меня чудный чепчик?

Публике из этого пансиона она была известна исключительно по имени «Полли», но впоследствии одна женщина из рабочего дома в Ламбете узнала в ней Мэри Энн Николз.

Покойная являлась узницей этого заведения, но однажды ей удалось заручиться местом служанки, поэтому ее отпустили. Однако вскоре Николз скрылась с работы, прихватив с собой три фунта хозяйских денег. Так она стала изгоем.

Основная версия полиции заключалась в том, что женщин публичной профессии рэкетировала местная банда «Хай Рип». И тех, кто не мог найти деньги, ждала участь весьма незавидная.

Свое предположение органы базировали на том факте, что в одном и том же районе, и года не прошло, убили трех женщин. Причем убили именно под ночь и практически идентичным способом.

Вторая версия гласила, будто Николз, раздетую, зарезали в помещении, где она оказывала услуги безнравственного характера. И потом, кое-как прикрыв одеждой, вышвырнули на улицу. В пользу данной теории говорило то обстоятельство, что крови на тротуаре было немного, и к тому же ее облачение, считай, не пострадало.

Дознание, проведенное коронером, точно также зашло в тупик.

Муж покойной, машинист в типографии, показал, что уже как восемь лет они живут раздельно, а в последний раз он видел Николз целых три года назад. С его слов, жена сама ушла из семьи из-за пьянства и с тех пор вела постыдную жизнь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Четвертое убийство

8 сентября, неделю спустя после экзекуции Мэри Энн Николз, там же —– на Бакс-роу – обнаружили истерзанный труп сорокапятилетней Энни Чепмен.

В полшестого утра, в воскресенье, тело нашел Джон Дэвис, проживающий на последнем этаже дома номер 29 на Хенбери-стрит. Он же и вызывал полицию. Труп лежал на заднем дворе здания, арендованного мистером Ричардсоном, изготовителем упаковочной тары.

Утверждалось, что не позднее 17 часов субботы Чепмен употребляла спиртное в близлежащем пабе «Десять колокольчиков».

Рядом с телом валялся острозаточенный кусок железа. Нанесенные бедной женщине раны в своей необузданной, зверской манере значительно превосходили те увечья, что достались Николз, только-только похороненной в четверг. Горло Чепмен перерезали с особой жестокостью, то же самое касалось и распотрошенного живота, из которого выпирали клубки кишок. Вокруг все было залито кровью.

Когда мистер Дэвис принялся кричать полицию, мисс Ричардсон, старушку с первого этажа, разбудили вопли выглянувшего в окно Чарльза Куксли, ее внука. Он тоже заметил изуродованный труп.

Описание, предоставленное миссис Ричардсон, переводит это убийство в ранг, предыдущими злодеяниями не достигнутый.

Жертва лежала на спине с раскинутыми ногами. Горло было перерезано от уха до уха. Одежду задрали выше талии, поэтому ноги оказались оголены. Туловище взрезали от паха до самой груди. Внутренности в беспорядке раскидали вокруг трупа, правда, это не касалось сердца и легких — их положили над головой. Подобных этому кровавому месиву кошмаров свидетельница, да и вряд ли кто-нибудь другой, никогда не видела.

Горло секли с такой силой, что убийца, вероятно, решивший, будто отрезал голову, даже привязал ее к шее платком. На одежде следов крови не обнаружили.

Хенбери-стрит – довольно длинная улица, она тянется от Бейкерс-роу до Коммершл-стрит. Здесь стоят преимущественно магазины и частные домовладения. Если говорить об упомянутом доме, то переднюю комнату в нем занимает мистер Хардерман, торговец кошачьим кормом. Сзади живет мистер Ричардсон. Остальные покои нанимают прочие жильцы.