Откроет кто суть и идею Свободы,
Тиранию отправит на верную смерть⁶.

Впереди огромная работа, славное дело, подвластное каждому пламенному сердцу.

Мы обязаны добиться низвержения рабовладельцев в клоаку самой отвратительной и позорной касты. Они не должны более считаться ни уважаемыми людьми, ни христианами вовсе. Они повинны нести клеймо «людокрадов, презренных воров и низменных грешников⁷».

Точно так же Церкви и государству следует обличить их куда более нечестивых подельников – северных апологетов⁸.

Грабитель, или даже убийца, и тот не ровня рабовладельцу.

Подонки взгляд от них отворотят,
Грехи свои поставив во сравненье⁹.

И, как только преступное рабовладение наконец попадёт под праведный суд, наше дело будет свершено. Настанут славные дни, когда –

Никто под нашим Небом не получит права
Купить, продать, держать раба, и быть, и стать им.

ДЖ. С. ХАТАУЭЙ

Фармингтон, штат Нью-Йорк, 1847

УЭЛЛСУ БРАУНУ, ШТАТ ОГАЙО

Тринадцать лет тому назад в твою дверь постучался я – усталый, бежавший прочь от оков и рубища.

Я был незнаком тебе, но ты дал мне кров. Я был мучим голодом, но ты дал мне еду. Был я наг – и ты дал мне одежду. Рабство отняло даже имя, под которым меня знали – и ты одарил меня своим. Так будь же я проклят вовеки, коли забуду свой долг перед тобой, и коли навлеку позор на твоё славное имя!

В дань уважения, как моему самому первому благодетелю, решил я посвятить тебе скромную Историю о пережитых мною муках и о том, как ты, из искреннего сострадания, от них меня избавил.

Нет предела твоим благим делам, и, быть может, в их бесконечности ты меня уже и позабыл. Но, покуда помню имя Господне и покуда сам ещё в живых, буду поминать тебя добрым словом.

Твой благодарный друг,

УИЛЬЯМ УЭЛЛС БРАУН.

ПИСЬМО ОТ ЭДМУНДА КВИНСИ, эсквайра

ДЕДХЭМ, 1 ИЮЛЯ 1847 Г.

УИЛЬЯМУ У. БРАУНУ

Дорогой мой друг,

Благодарю от всего сердца за дозволение прочесть твою необычайно проникновенную рукопись. Ошибусь, если заявлю, что эта История не завоюет великого успеха и не принесёт чрезвычайную пользу. Здесь с потрясающей наглядностью отражена иная сторона сатанинского рабовладельческого уклада – к тому же, не в той сусальной манере, в которой его описал г-н Дуглас, – и каждый сможет теперь понять, какую мерзость и жестокость этот уклад до сей поры скрывает.

Тебе выпала великолепная возможность собственными глазами узреть всю гниль рабовладельческого нутра. Не каждый может похвастаться таким обширным опытом службы у работорговца Уокера и в Полях, и в Дому, да ещё и на Реке, а грамотно его описать – и подавно.

Что меня больше всего удивило, вернее сказать, даже поразило в твоей Истории, так это тон повествования. Ты настолько по-будничному просто описываешь былые события, от которых бы «и камни, возмутясь, восстали¹⁰» против государства, что в них сразу же верится.

Щедрым предложением изменить твой текст я воспользовался лишь в небольшой мере, и ты это обязательно заметишь. Исправил пару ошибок (чисто конторского характера; вероятно, ты сделал их в спешке, пока писал в стеснённых условиях), да отметил, где можно бы сократить – вот и всё, на что мне хватило смелости. Но лишь тщеславный наглец рискнёт переписывать те картины, что ты увидел и пережил, ведь отдельные сцены вполне достойны пера самого Дефо.

Искренне верю и надеюсь, что твоей Истории суждено найти широкую публику. Без сомнений, она того заслуживает. Трудно представить читателя, который бы, изучив твою судьбу, не вник бы в остроту проблемы рабства и не возненавидел его пуще прежнего.

С наивысшим почтением,

твой друг,

ЭДМУНД КВИНСИ¹¹.

¹¹

Эдмунд Квинси (1808-1877) – американский писатель и публицист реформистского и аболиционистского толка.

ИСТОРИЯ

ГЛАВА 1

Я родился в городе Лексингтон, штат Кентукки. Меня выкрали вскоре после рождения. Похититель мой записывал даты рождения всех младенцев, на которых заявлял права, в специально отведённый журнал.

Матушку мою звали Элизабет. Детей у неё было семеро, от старшего к младшему: Соломон, Леандер, Бенджамин, Джозеф, Милфорд, Элизабет и я. Все мы были от разных отцов. Моего, как рассказала матушка, звали Джордж Хиггинс. Белый человек, родственник хозяина, со связями в самых знатных семьях Кентукки.

У хозяина имелось где-то сорок рабов, двадцать пять из которых работали в полях. Ещё когда я был совсем мал, мы переехали из Кентукки в Миссури и обосновались на реке с тем же названием, в тридцати-сорока милях к северу от города Сент-Чарльз.

На новом месте хозяин, практикующий врач, начал заниматься мукомольным промыслом, торговлей и сельским хозяйством. У него была большая ферма, производили там в основном табак и пеньку.

На дальнем краю фермы стояли домики для рабов, а между ними располагался дом, где жил надсмотрщик. Звали его Гроув Кук; был он человеком средних лет, и заведовал всей фермой. Семьёй Кук не обзавёлся, и ему дали женщину, которая вела хозяйство и раздавала полевым рабам еду. Ещё у невольников на плантациях была своя кухарка.

Каждый день, ровно в четыре утра, звон колокола на столбе возле хижины надсмотрщика возвещал о начале неблагодарных работ. На завтрак и дорогу до полей отводили полчаса. В полпятого трубили в горн – пора начинать работу.

Смотритель всегда носил при себе «черноплётку», и, если какой раб опаздывал, ему полагалось десять ударов. У черноплётки была рукоять длиной где-то в три фута, на нижнем конце – свинцовый груз, сам бич – футов шесть-семь в длину, из сыромятной кожи, увенчанный плетёнкой из проволоки. Пускали в ход черноплётку довольно часто и без особого повода.