Я мигом решил испытать свою догадку. Как только у меня в руке разгорелась горстка сухих щепок, я с радостью осознал, что эта крохотная искра стоит всех сокровищ мира.

С пропитанием и огнем пришла и надежда на выживание. Все пораженческие мысли сразу же отошли на задний план. Безусловно, на одних корешках долго не протянуть, о чем лишний раз отчетливо напоминали мои исхудавшие конечности. И тем не менее я позабыл про голод и теперь мог в любой момент развести костер, поэтому настала наконец пора приободриться: «Не время опускать руки!

Из-за приключившейся на третью ночь неприятности пришлось задержаться на источниках подольше: во сне я невзначай сорвал затвердевшую вокруг горячего ключа корку, и в тот же миг меня обдало кипятком. 

Обваренный бок и загноившиеся после обморожения ступни причинили мне в дальнейшем немало страданий, вдобавок я стал передвигаться куда медленнее.

Разобравшись с огнем, я вознамерился покинуть шалаш, как только позволят увечья, и начал соответствующие приготовления.

После расставания с товарищами я потерял оба ножа, но успешно заменил их заточенным шпеньком пряжки, которую оторвал от жилета. От ботинок отрезал голенища и задники, превратив их в некое подобие мокасин, и привязал к щиколоткам берестой.

Одежду заштопал с помощью шпенька и ниток из носового платка. Из них же сначала смастерил рыболовную леску, но вскоре обнаружил в кармане отрез красной ленты, который для этой задачи подходил куда лучше.

Загнув вытащенную из плаща булавку, я превратил ее в крючок. Из сшитых вместе голенищ получились отличные подсумки для съестного – их я привязал к поясу ремешками.

Вот и все снаряжение, с каким я на восьмой день покинул источники и отправился к юго-восточной части озера. Утро стояло погожее: ярко светило солнце, а воздух был изумительно свеж.

Пока бродил в одиночку, с невероятной ясностью ощутил свое одиночество, а надежда на встречу с друзьями вновь показалась несбыточной. «Да и вообще эти самые друзья наверняка уже перестали меня искать. Задачи экспедиции все-таки важнее», – горько рассуждал я.

Бессмысленно гадать об их рассуждениях насчет моей пропажи, зачем лишний раз бередить себе душу….

На подножном корме я уже здорово ослаб, и, хотя план спасения был очевиден, мой истощенный разум опасно балансировал на самой кромке безумия.

Кругом вырастало царство грез, полное причудливых, невероятных образов. Во мне пытались ужиться два человека: один как мог старался выжить, а второй настойчиво упивался самыми дикими фантазиями.

Опасность подобных видений была вполне очевидна, поэтому я все время пытался их отогнать, но те быстро возвращались и осаждали мой рассудок уже с утроенной силой. В конечном счете я позволил себе отвлекаться на эти причуды лишь в той степени, в какой они приносили утешение, но вместе с тем не нарушали планов о спасении.

Так я и скитался по двум мирам сразу, и если в одном властвовало безмятежное счастье, то во втором – только нескончаемые страдания.

Ветер переменился, нагнал туч, и я снова замерз. Под пасмурным небом бинокль и трут оказались бесполезны, поэтому я присел на бревно и стал ждать, пока вновь не выйдет солнце.

Прошло несколько часов, но из-за облаков так и не проклюнулось ни единого лучика. Наступила холодная, зябкая ночь, и я был полностью беззащитен перед подстерегавшими в темноте ужасами.

Кое-как соорудил на пригорке шалаш из сосновых веток, но для оборванного и истощенного донельзя человека такое укрытие все равно что мертвому припарки. Пришлось отогреваться в движении: ходить, растирать конечности и, если они совсем уж занемеют, лупить ими по бревнам.

То была, пожалуй, худшая ночь в моей жизни – казалось, что рассвет не наступит никогда. Но вот наконец забрезжила заря. Я с новыми силами двинулся в путь и к полудню вернулся к озеру Бесси. По прибытии развел на берегу костер и решил дать себе два дня отдыха.

Робкие надежды на то, что друзья дожидаются меня где-то неподалеку, теперь растаяли без следа. Не было иного выхода, кроме как действовать самостоятельно. Я мог выбрать одно из трех направлений, каждое из которых привело бы к спасению, если только хватит сил.

Для наглядности я начертил на песке схему, где от точки моего лагеря на берегу расходились возможные маршруты. О каждом из них у меня имелось вполне четкое представление, поэтому нелепые ошибки исключались.

Например, пройдя сто с лишним миль вдоль реки Снейк, я бы очутился у моста Игл-Рок. Второй путь тянулся от южного берега озера Йеллоустоун к хребту Мадисон, за которым располагалась обжитая долина. Наконец, можно было попытаться сдюжить изнурительно долгий поход по собственным следам к отправному пункту моего путешествия.

Из этих вариантов последний выглядел наименее привлекательным – вероятно потому, что все его трудности я уже испытал на собственной шкуре.

Мне довелось и слышать, и читать немало жутких рассказов о капризах погоды и свирепости бурных вод в верховьях реки Снейк, так что это направление сразу отпадало.

Теперь к последнему варианту. Хребет Мадисон представлялся единственным серьезным препятствием на втором маршруте, который вдобавок был самым коротким, поэтому я выбрал его (как позже выяснилось, весьма опрометчиво).