Набив подсумки корнями чертополоха, я бросил прощальный взгляд на этот уединенный уголок, который десять дней кряду давал мне пищу и обогрев. С невольной грустью, будто путешественник, покидающий родной дом, я двинулся к озеру Йеллоустоун.

Целый день напролет перелезал через кучи бревен, карабкался по деревьям и продирался сквозь густые заросли.

В полдень решил добыть огонь, чтобы к ночи у меня уже был источник тепла и света. Подставив сухую палку под пропущенный через линзу бинокля лучик, мне все же повезло превратить ее в факел.

К вечеру порядком выбился из сил: дабы сохранить пламя, всю дорогу дул на зажженную головешку и махал ею из стороны в сторону. Тем не менее я сумел донести ее до подходящего для костра места – посреди дремучего соснового бора.

Призрачный свет выхватывал из зловещего полумрака бесконечные ряды деревьев с густыми кронами. Вскрики ночных птиц, почти человеческие вопли пумы и протяжный волчий вой вытесняли из головы все мысли, заменяя их сплошным, липким страхом.

Ожог на бедре до того воспалился, что спать лежа стало невозможно, вдобавок совсем рядом нещадно чадил костер. Привалившись к дереву, я пытался было перенестись в царство Морфея. Однако мое воображение безжалостно терзали дикие кошмары.

 То в чаще померещатся горящие глаза зверя, замершего перед прыжком. То стая волков уже несется через подлесок и возбужденно повизгивает, предвкушая разорвать меня на части. 

Стоило всего на мгновение сомкнуть веки, как очередной зловещий шорох обдавал меня холодным потом и заставлял нервно подскакивать. Один раз я до того резво закрутился во сне, что упал в костер и сильно обжег руку. Даже не знаю, как только дождался рассвета. Наконец настало ослепительное утро, развеявшее все ночные страхи.

Рассудив, что опрометчиво позволил воображению чересчур разыграться, я решил больше не повторять этой ошибки и неожиданно для самого себя продолжил путь к озеру в весьма бодром расположении духа.

Новый день прошел в дороге через густые чащи и непролазные заросли. К закату я набрел на высокий мыс над озером, с которого открывался изумительный вид на горы и близлежащую долину.

В пятидесяти милях отсюда, словно контрастом голубому небу, выступали три черных пика гор Титон¹⁸. По правую руку (судя по всему, недалеко от мыса) протянулся живописный хребет Мадисон, изрезанный ущельями, каньонами и оврагами. Одни вершины гордо красовались под игравшими среди каменных складок лучами солнца, другие же погружались в полумрак.

¹⁸

Горный хребет в штате Вайоминг.

Неприступную горную цепь замыкали пики Лэнгфорд и Доун. С мыса виднелась и знакомая уже вершина горы Эвертс. Немало дней пришлось провести у ее подножия, и теперь она будто по-прежнему хотела бросить на меня свою покровительственную тень. 

Весь удивительный край между горами и озером лежал перед мной как на ладони: с высоты птичьего полета я отчетливо различал каждый изгиб хребта, каждый холм или скалу, перемежающиеся горячими источниками и небольшими озерцами.

Пожалуй, даже самые страшные невзгоды не способны подавить благоговение перед природой. Зачарованный здешними красотами, я чуть не забыл разжечь огонь до захода солнца. Когда палка у меня в руке занялась пламенем, я с трудом спустился по каменистому мысу к кромке воды.

Песок на берегу податливо проседал под ногами. Я развел костер, снял затвердевшие мокасины, заткнул их за пояс и пошел вдоль берега собрать хвороста на ночь.

Прогулка босиком оказала на мои израненные и воспаленные ступни поистине целительное воздействие, и даже после того, как я раздобыл веток для костра, еще долго не хотелось обуваться.

Правда, ночью схлопотать обморожение – плевое дело, так что я пошарил рукой за поясом и сразу же хватился одной мокасины. Должно быть, та выпала, пока я собирал хворост. 

Сумерки сгущались, а я, подгоняемый страхом отморозить ногу, отчаянно прочесывал пляж. Разутым далеко не убежать, тут даже к гадалке не ходи. А что, если мокасину утащило в озеро волной?

Сам не свой от тревоги, я судорожно шарил по земле среди упавших деревьев, копошился по кустам, карабкался по склону и вновь спускался обратно на пляж, освещая дорогу горящей палкой.

Приходилось на четвереньках заползать в густые заросли и переворачивать каждый камень, ворошить каждое бревно. Наконец, я все-таки отыскал мокасину: она зацепилась за сук, пока я шел мимо дерева. Право, никакими словами не передать столь долгожданного облегчения в ту минуту! 

Счастливый, но вконец изможденный, я привалился к коряге на берегу и задремал под гулкий шум волн. Их ревущие раскаты сейчас звучали ласковой колыбельной, и той ночью я спал как никогда сладко. 

К рассвету от костра остались едва тлеющие угольки, но я быстро раздул пламя и после более-менее сытного завтрака двинулся вдоль берега в надежде отыскать лагерь экспедиции, а заодно и запас пропитания вместе с весточкой от товарищей.

Дорога вела в сторону хребта Мадисон, который я планировал пересечь в самой низкой его точке. Уверенный, что товарищи меня не позабыли, я безмятежно предвкушал еще один вечер отдыха на берегу и вдобавок к тому сытный ужин.