— Не искушай судьбу. Обратная дорога тебе вполне по плечу, а я всегда буду рядом. Доверься небу и спасайся, как сказано, а Господь сохранит тебя.

Немного поколебавшись, я наконец поддался, тем более что в компании незримого спутника возвращаться было куда веселее. Я повернул назад, рассчитывая выбраться к устью реки, впадавшей в озеро Йеллоустоун. Через несколько миль без особого труда развел костер и поспал, надо отметить, без серьезных происшествий.

На следующий день отправился в дорогу с первыми лучами солнца. Сомнения насчет смены маршрута то и дело играли на нервах, но в такие минуты перед глазами всегда появлялся старый друг и всячески меня подбадривал.

В любых других ситуациях доктор хранил упрямое молчание. А если я зря ему доверился и потому суждено мне сгинуть на обратном пути? Слава богу, эти предчувствия не оправдались.

Утром я свернул с прежнего маршрута, надеясь через сутки добраться до устья реки. Однако расстояния в горах обманчивы. В итоге возвращение от хребта Мадисон заняло добрых четыре дня, и буквально каждый вечер цель казалась все такой же далекой, как была вначале. 

Добыть хоть какое-то пропитание удалось лишь к исходу четвертого дня, когда я уже прибыл на место. Наспех перекусив кореньями, я в полном изнеможении рухнул у костра и провалился в сон. К тому моменту надежда на спасение уже практически испарилась. 

На рассвете выбрался на тропу, что вела вниз по течению реки. Стоило только горькому унынию хоть на мгновение взять надо мной верх, я мгновенно повторял свой неизменный зарок: «Я выберусь отсюда любой ценой».

Однажды, застряв посреди чащобы, всерьез подумывал просто улечься на землю и ждать смерти. Казалось, что все усилия бессмысленны, и я напрасно продлеваю свою предсмертную агонию.

Однако рядом как будто раздался чей-то шепот: «Покуда живешь – надеешься. Не поддавайся отчаянию». Повинуясь таинственному зову, я вопреки отчаянию продолжил путь.

Пока солнце еще стояло в зените, решил разжечь огонь. Искры от головешки оставили у меня на руках паутинку ожогов, а лицо закоптилось до неузнаваемости – ни дать ни взять вылитый индеец.

На лесной опушке неожиданно попалось оторванное крыло чайки – видимо, ее совсем недавно задрал какой-то зверь. Я развел костер, перемолол птичьи кости между камней и сварил полпинты²¹ добротного бульона в своем походном котелке из-под дрожжей.

Остаток дня благополучно проспал. Наступила ночь, а за ней новый рассвет, но о ходе времени напоминало лишь все нарастающее истощение.

Боль тоже притупилась. Меня не тревожили ни кровавые мозоли на ногах, ни ожог на бедре, ни жуткие гнойники на руках.

Корнеплоды в желудке слиплись в однородную неперевариваемую массу, поэтому я уже давно не испытывал чувства голода и ел только затем, чтобы восстановить силы.

Однако по ночам я не знал покоя. Мне снились роскошные рестораны Нью-Йорка и Вашингтона, где подавали самые изысканные блюда. Я смаковал тушеных устриц и целиком проглатывал огромные пироги, готовил всевозможные лакомства и выносил их одно за другим в роскошные обеденные залы, в которых столы ломились от приготовленных мною кушаний.

Зачастую во сне на сервировку ужина уходил целый вечер. Я не на шутку уставал от бесконечной жарки, варки и запекания самых невероятных деликатесов, но зато потом с эпикурейским наслаждением наедался досыта. Увы! К сожалению, разыгравшееся воображение никак не могло отвадить голодную смерть.

Когда я добрался до водопадов, день выдался мрачный и промозглый. Небо затянули тучи, а на горных пиках белели снежные шапки. Сосны протяжно стонали на ветру, вторя монотонному гулу водопадов.

При взгляде на этот унылый пейзаж я окончательно упал духом. Подумать только – всего-то пару недель назад эти же самые края наполняли душу восторгом и благоговением!

Теперь, на волоске от смерти, я легко променял бы все здешние красоты на один-единственный луч солнца. Однако мрачные облака даже не думали расходиться, а значит, сегодня придется обойтись без огня и ночевать где-нибудь в зарослях.

Забравшись вглубь чащи, я расчистил место для ночевки, сплел вместе ветки ближайших кустарников, чтобы не мешались, и улегся на подстилку из опавших листьев.

Увы, мои надежды на скорый сон и забытье не оправдались: лютый холод не давал сомкнуть глаз. Приходилось постоянно разминать конечности и ворочаться, чтобы не схлопотать обморожение. То была поистине худшая ночь за (целый!) месяц моих скитаний.

К утру у меня наполовину отнялась рука, и я до того окоченел, что не мог ступить и шагу. Опасаясь внезапного паралича, я буквально дополз до водопадов и с замиранием сердца стал ждать появления солнца, распластавшись на краю огромного каньона.

Никогда еще выход небесного светила не приносил мне столько счастья, как в ту минуту, когда под линзой бинокля благодаря солнечным лучам медленно занялось пламя.

 Я швырял в огонь все сучья и ветки, что попадались под руку, пока не разжег наконец огромный костер, возле которого бездумно просидел следующие несколько часов.

Всего в трехстах ярдах²² ревели йеллоустоунские водопады, а под ногами зиял бездонный каньон, но не было в них ничего прекрасного. Напротив, я упивался своим угрюмым безразличием, ведь именно по вине этих природных чудес меня в итоге занесло в эту смертельную ловушку.